mikul_a (mikul_a) wrote,
mikul_a
mikul_a

О бедной Матильде. Finita. Сословные лифты.(1)

Получение дворянства через землевладение

Отделение потомственного дворянства от личного и дальнейшее затруднение получения чиновниками потомственного дворянства — все это были отрицательные методы укрепления традиционной связи первого сословия с землевладением. Положительный подход заключался в том, чтобы возводить в звание потомственного дворянина тех представителей низших сословий, которые обладали значительными земельными владениями. С 1860-х гг. появилось много проектов того, как воплотить эту идею на практике, причем в царствование Александра III многие из этих проектов предлагались дворянскими обществами. Как комиссия Танеева в 1885 г., так и первое совещание предводителей дворянства в 1896 г. рекомендовали разрешить дворянским обществам обращаться в правительство с ходатайствами о приписании к дворянству землевладельцев, проявивших свою полезность для сельского мира, наличие определенных внутренних достоинств и владеющих в течение длительного срока обширными земельными владениями.

За идеей возведения богатых землевладельцев в дворянское достоинство стояла насущная, с точки зрения защитников привилегий, задача — остановить и даже обратить вспять процесс сокращения числа дворян-землевладельцев. Пазухин, например, был обеспокоен тем, что даже при изменении правительственной политики по отношению к привилегиям численность поместного дворянства в некоторых районах настолько уменьшилась, что «без притока в его среду новых сильных элементов» дворяне не смогут выполнять роль верных слуг отечества и надежных защитников крестьянства. Говоря о «новых сильных элементах», он имел в виду богатых землевладельцев, которые жили, как подобает дворянам. Анонимный защитник привилегий спустя несколько месяцев после статьи Пазухина, в том же «Русском вестнике» повторил тот же аргумент и прибавил следующее соображение: возможность стать дворянином будет поощрять землевладельцев жить, как положено благородным людям, и участвовать в общественно полезной деятельности. Другой сословник, В. Лясковский, защищал это предложение, аргументируя тем, что, «когда была служба, она же была и тем естественным путем, которым достигал дворянства разночинец»; но государственная служба, за возможным исключением принадлежности к офицерскому корпусу, перестала быть монополией дворян или жизненным занятием большинства из них. А поэтому логичней было бы, чтобы именно владение землей, а не служба государству определяли статус дворянина и получение им дворянского звания. В любом случае, собственник, живущий в имении, которое принадлежало нескольким поколениям его семьи, будет иметь намного больше общего с дворянами-землевладельцами своего края, чем с рожденным и воспитанным в городе чиновником.


Другую линию аргументов выбрало значительное большинство Особого совещания 1897 г., которое утверждало, что деятельность в земских учреждениях и другие формы активного участия в жизни сельского мира являются одной из форм служения государству, а потому и должны считаться достаточным основанием для возведения в дворянство. Оценку такой службы следует поручить дворянским собраниям, располагающим для этого куда лучшими возможностями, чем какие-нибудь санкт-петербургские чиновники. Военный министр А.Н. Куропаткин, приглашенный участвовать в обсуждении этого вопроса на Особом совещании, выдвинул еще один аргумент в пользу облагораживания крупных землевладельцев званием дворянина. Он был убежден, что наилучшее физическое и нравственное воспитание будущие офицеры могут получить только в лоне деревенских дворянских семейств. Учитывая уменьшение численности таких семей после освобождения крестьян и увеличение нужды в офицерах, он считал безотлагательными обсуждавшиеся меры, способные поддержать условия, благоприятные для воспитания офицеров.

Главным препятствием для выдвижения дворянскими обществами землевладельцев в дворяне было то, что этот проект двояким образом порывал с давно устоявшейся традицией. Он открывал альтернативный (помимо государственной службы) доступ к дворянскому достоинству, и он позволял органам дворянского самоуправления самим контролировать прием новых членов. Оба нововведения вызвали возражения со стороны не только либералов, но и консерваторов, таких, как министр внутренних дел граф Д.А. Толстой. Давая Александру III совет отклонить в 1885 г. поступившее от дворянского собрания Рязанской губернии ходатайство на эту тему, Толстой напирал на то, что «русское дворянство не феодального происхождения и что ему право самоопределения как сословию служилому представлено быть не может без изменения его исторического значения». Либеральный «Вестник Европы», со своей стороны, указывал, что наделение дворянских обществ правом кооптации новых членов было бы не только нарушением исторически установившихся отношений дворянства к государству, но и стало бы источником серьезных злоупотреблений. В отличие от объективного и безличного механизма дарования дворянства за чины и награды, механизм повышения сословного статуса землевладельцев самим дворянством не сможет обходиться без субъективных и неизбежно приблизительных оценок кандидатов. Более того, губернские дворянские собрания были слишком многолюдными организациями, со слишком текучим в трехгодичный перерыв между сессиями составом и со слишком узким кругом интересов, чтобы им можно было доверить такие, оценки. Критерии приема новых членов неизбежно будут понижаться по мере уменьшения численности и влияния старых дворянских семей, потребность в притоке новой крови будет возрастать; и в любом случае, собрание — плохой оценщик пользы, приносимой человеком на службе обществу и государству, — единственного, чем оправдывается привилегированное положение.

Другой либеральный журнал, «Русская мысль», восторженно одобрил тот факт, что начиная с 1860-х гг. средние и крупные землевладельцы, как дворянского, так и не дворянского происхождения, образовали группу, аналогичную английским джентри, для которых главное — не наличие правовых привилегий, а роль лидерства в сельском мире. Наличие же такого лидерства было очевидным из того, что в земстве доминировали избиратели из первой курии. (Журнал не мог, разумеется, предвидеть того, что Положением о земских учреждениях от 1890 г. недворяне будут исключены из первой курии.) Если учесть, что в предыдущие годы земельная собственность часто переходила из рук в руки, сама идея привязать право на потомственные привилегии к владению землей была абсурдной. Это соображение было отмечено двумя участниками совещания предводителей дворянства 1896 г. Предводитель харьковского дворянства В.А. Капнист и предводитель курского дворянства А.Д. Дурново доказывали, что возведение в дворянство просто за владение крупными имениями не только подорвет историческое значение перехода в дворянство, но и ускорит процесс скупки земли богатеющими представителями низших сословий.

Небольшая группа участников Особого совещания по делам дворянского сословия, в которую входили Витте, министр юстиции Н.В. Муравьев, Д.С. Сипягин и С.Д. Шереметьев, настаивала, что собственность на землю и успехи в земледелии не могут рассматриваться как служба государству, а потому не могут быть основанием для возведения в дворянское достоинство. Более того, только правительство, а не органы дворянского самоуправления в состоянии правильно оценить государственную службу. По мнению самого Витте, дворянство меньше выиграет от привлечения в свои ряды землевладельцев буржуазного происхождения, чем от собственного дальнейшего обуржуазивания. Только более активное участие в промышленном и финансовом развитии спасет первое сословие от окончательного превращения в социальный анахронизм, идентифицируемый исключительно с сельским хозяйством и государственной службой. Если уж вознаграждать собственников дворянством, то за оказанные государству услуги, и пусть группа избранных будет включать всех собственников, а не только господ землевладельцев. Развивая свою мысль, Витте предложил расширить понимание государственной службы, чтобы оно отвечало духу времени. От министров и директоров департаментов следует требовать, чтобы они предлагали на рассмотрение Комитета министров также деятелей науки, искусства, коммерции и свободных профессий, заслуживающих возведения в дворянство, — особенно если орден св. Владимира четвертой степени, которым иногда награждали этих людей, перестанет быть основанием для возведения во дворянство. Предложение Витте было принято Особым совещанием практически без обсуждения (в немалой степени потому, что трудно было ожидать широкого потока новых дворян в результате его предложений, учитывая, как скупо жаловали дворянством по воле императора). Против были только Сипягин и Шереметьев, считавшие, что служить государству можно только в офицерском или чиновничьем мундире, но не в костюме для верховой езды или сюртуке.

Рекомендации Особого совещания по возведению в дворянство талантливых промышленников, финансистов, профессиональных деятелей, ученых и т.п. были отклонены Государственным советом на том основании, что все подобные лица уже в полной мере материально вознаграждены и в дополнительных признании или поощрении не нуждаются. Николай II эту позицию поддержал. Зато предложение Особого совещания о предоставлении губернским дворянским собраниям права ходатайствовать о возведении крупных землевладельцев в дворянство было без всяких поправок принято незначительным большинством Государственного совета. Кандидаты должны были иметь законченное среднее образование; владеть в губернии землей, которая была бы собственностью семьи в течение не менее 20 лет и двух поколений и при начислении налогов оценивалась бы в 30 тыс. рублей или более того, проживать в своем районе постоянно и быть активным участником в делах общества в течение ряда лет. Если выдвинутая кандидатура получает поддержку двух третей собрания предводителей и депутатов дворянства, ее направляют для утверждения губернскому предводителю дворянства, губернатору, министру внутренних дел, Комитету министров и, наконец, императору.

В именном указе Сенату от 28 мая 1900 г. Николай II принял сторону значительного меньшинства Государственного совета, возглавляемого четырьмя из тех, кто на Особом совещании уже выступал против наделения землевладельцев дворянским званием. Основным критерием принадлежности к первому сословию России осталась, как и встарь, государственная служба. Остановить процесс сокращения численности дворян-землевладельцев было очень важной задачей, но еще важнее, с точки зрения самодержавия, было сохранить связь между принадлежностью к дворянству и службой государству, при этом оставив только за государством право решать, кто достоин быть дворянином. Попытки возродить идею предоставления дворянским обществам права кооптации землевладельцев недворян непосредственно перед революцией 1905 г. и сразу после нее оказались безуспешными. Оставалась возможность неформальным образом и не привлекая внимания публики предлагать вниманию правительства кандидатуры отдельных землевладельцев, заслуживающих возведения в дворянство. Действовать этим путем настойчиво рекомендовал губернским дворянским обществам сенатор Ф.Г. Тернер, который, будучи членом Государственного совета, голосовал за то, чтобы дать обществам право выдвигать кандидатуры землевладельцев для приема в члены первого сословия.

Внесение новых дворянских родов в губернскую родословную книгу

Новые дворянские семьи имели право быть зачисленными в губернское дворянское общество. Если семья владела землей, она должна была быть приписанной к обществу губернии, где находилось ее имение. Но обычно главой такой семьи был безземельный чиновник, которому разрешалось приписаться к любому обществу по его выбору. Хотя этот последний не имел права голоса на проходивших раз в три года выборах, он мог быть избран на любую должность, а при наличии классного чина или полного среднего образования — голосовать по всем вопросам, кроме выборов. Чтобы предохранить дворянские общества от неблагоприятного влияния получивших дворянство чиновников и их потомков, защитники привилегий пытались создать преграды против зачисления новых дворян в общество. В ответ на давление губернских дворянских обществ в предшествующее десятилетие правительство в 1895 г. увеличило не менявшуюся с 1840 г. максимальную плату за внесение новой дворянской семьи в губернскую родословную книгу с 60 до 200 рублей. Но это решение мира не принесло: новые требования были за дальнейшее повышение платы, по сути, направленной на исключение возможности записи; так, калужское дворянство предложило взимать 10 тыс. рублей за приписание к дворянскому обществу. В январе 1898 г. Особое совещание по делам дворянства предложило дифференцировать регистрационные взносы: максимум 200 рублей для дворян, владеющих недвижимостью на сумму, дающую право прямого голоса на дворянских и земских выборах (125—475 десятин земли, в зависимости от уезда, или другой недвижимости стоимостью в 15 тыс. рублей), и 1000 рублей — для всех остальных. В 1900 г. рекомендация Особого совещания была отвергнута Государственным советом, который предпочел лобовое решение — отказать в регистрации тем, кого губернские дворянские общества сочтут неприемлемыми.

По-настоящему радикальный способ сохранения традиционного характера дворянских обществ был предложен в 1890-х гг. публицистом А.А. Плансоном: бесплатная и обязательная регистрация всех дворян-землевладельцев и исключение всех прочих. Если бы его предложение было реализовано, в родословных книгах регистрировались бы не роды и семьи, а отдельные лица, и всякий дворянин, расставшийся с землей, автоматически вычеркивался бы из состава дворянского общества. Дворяне-землевладельцы, вовремя не присоединившиеся к дворянскому обществу губерний, в которых были их имения, подлежали бы штрафу. Различие между составом дворян-землевладельцев и составом губернских дворянских обществ, таким образом, исчезло бы. Проект Плансона не оградил бы дворянские общества от притока получивших дворянство чиновников, если последние владели бы хотя бы клочком земли. Поэтому он оказался гораздо менее привлекательным, чем идея предоставления дворянским обществам хоть какого-то контроля над приемом новых членов.

Свод законов давал губернским дворянским депутатским собраниям только право проверки достоверности свидетельств о дворянстве кандидатов, но не наделил их властью выражать мнение о желательности сделать кандидата членом дворянского общества. Когда в 1888 г. Владимирское депутатское собрание отказало в приеме нежелательному кандидату, Сенат принял сторону кандидата и принудил собрание занести его имя в родословную книгу. Начиная с 1885 г. ряд дворянских обществ ходатайствовали об изменении закона, чтобы получить право отказывать в приеме нежелательным лицам и исключать принятых туда ранее. В 1896 г. совещание предводителей дворянства эту идею единодушно поддержало. Хотя Особое совещание по делам дворянства отвергло предложение позволить дворянским обществам исключать нежелательных членов (Государственный совет позднее поддержал Совещание в этом вопросе), большинство тем не менее выступало за то, чтобы дать обществам право отказывать в приеме дворянам, не владеющим настоящей собственностью в их губернии. Объяснение последнего требования заключалось в том, что дворяне, не платившие дворянскому обществу налогов на недвижимость, не могли иметь доступа к благотворительным фондам, создаваемым за счет этих налогов.

Одобрив своим Указом от 28 мая 1900 г. предложение Особого совещания, Николай II тем самым отверг план Государственного совета предоставлять обществам право отказывать в приеме любому кандидату вне зависимости от того, владел он настоящей собственностью или нет. Государственный совет в ответ выдвинул веский довод — право на принадлежность к дворянскому обществу должно определяться добропорядочностью и личными достоинствами претендента, а эти качества не всегда сопутствуют владению земельной собственностью. Более того, землевладельцы обладали куда большими правами и возможностями влиять на дворянские общества, к добру или худу, чем безземельные дворян. Проблема заключалась в несовместимости двух поставленных целей: с одной стороны, в желании преградить путь в губернские дворянские общества новым дослужившимся до дворянства чиновникам, обладавшим земельной собственностью и, с другой — желание укрепить идентификацию этих обществ как ассоциацию дворян-землевладельцев. Поскольку претендентов из числа чиновников-землевладельцев было немного, император выбрал вторую из этих двух целей и свел к минимуму право дворянских обществ регулировать доступ в свои ряды.

В июне 1904 г. Николай II утвердил мнение Государственного совета об учреждении Общей для всей империи родословной книги для регистрации дворян, не приписанных к какому-либо из губернских обществ. Герольдмейстеру Сената было поручено вносить в эту книгу членов следующих трех групп: безземельных дворян, которым было отказано в приеме в члены губернского общества; дворян, имевших собственность в губерниях, не имевших дворянских обществ; и дворян иудейского происхождения. За исключением евреев, любой дворянин, внесенный в Общую для всей империи дворянскую родословную книгу, за чисто символическую плату по три рубля с члена семьи, имел право стать членом губернского дворянского общества, особенно если у него была земля в губернии, в которой такое общество было.

В контексте обсуждения дворянского вопроса, вопрос о праве евреев на членство в дворянских обществах 'открывает одно из самых любопытных противоречий российского общества. Еврей-дворянин в императорской России был парадоксальным феноменом. Статус дворянства олицетворял высшие правовые привилегии, тогда как статус еврея означал крайнее поражение прав; меньше прав, чем у еврея, было только у осужденных преступников. Тем не менее перепись 1897 г. зафиксировала в 50 губерниях Европейской России 108 потомственных дворян (обоего пола и всех возрастов) еврейского происхождения плюс еще 88 — в других частях Империи. Их было ничтожно мало — мизерная доля 3,7-миллионного еврейского населения 50 губерний, но это явление требует объяснения.

Правовое положение евреев в России конца XIX в. было уникальным. Евреи, так же как северный кочевой народ самоедов, как не знавшие оседлости казахи и калмыки, относились к числу инородцев, что резко отличало их статус от положения как «природного» населения (правовая категория, включавшая русские и не только русские этнические группы, как то поляки, грузины и пр.), равно как и от постоянно проживающих в России иностранцев. Но вопреки этой классификации, закон определял евреев как низшую разновидность природного населения, определяя их статус не в положении об инородцах, а в особом разделе Свода законов о состояниях. Другие инородцы могли переменить свой статус, для чего было достаточно отказаться от кочевого образа жизни и записаться в одно из сословий природного населения. Религия не играла никакой роли в перемене правового статуса. Евреи, однако, уже были оседлыми людьми, а их место в сословной системе было вполне определенным — мещанство. В 1897 г. среди еврейского населения 50 губерний Европейской России 95,0% относились к мещанам, 1,7% — выбились в купечество, а 0,15% достигли состояния почетных граждан; 2,75% были крестьянами. Но евреи не обладали той же полнотой прав, что и другие члены соответствующих сословий; для них обращение в православие или другую признаваемую законом разновидность христианства было единственным выходом из этой правовой ущербности.

До Великих реформ достичь дворянского достоинства евреи могли только через крещение, и такие случаи были крайне редки. Александр II был первым императором, который даровал дворянство некрещеным евреям. Намного важнее было то, что при нем евреям стала частично доступна государственная служба. Хотя доступ в офицерский корпус был закрыт для них вплоть до 1917 г., но с 1860-х гг. евреи, получившие медицинское или другое высшее университетское образование, могли быть приняты на гражданскую службу. При зачислении на государственную службу евреи-специалисты получали чин от восьмого до десятого класса. Девятый класс приносил личное дворянство, а награждение орденом св. Владимира 4-й степени (до 1900 г.) или чин действительного статского советника давали право на потомственное дворянство. Именно таким путем обрели свой привилегированный статус подавляющее большинство выявленных переписью 1897 г. евреев-дворян (108 потомственных и 2905 личных дворян). Отношение числа потомственных дворян к числу личных (1:27 для евреев, 2:1 для всего остального населения губерний Европейской России) отражает и тот факт, что доступ в первое сословие был открыт евреям только за поколение до этого, и то, что сложности, с которыми сталкивались евреи при переходе в более высокие классы, были труднопреодолимы.

Дворяне-евреи, подобно своим единоверцам из других сословий, были поражены в правах по сравнению с дворянами-неевреями. Постановления Сената 1898 и 1901 гг. подтвердили, что дворяне еврейского происхождения не имеют, в отличие от всех других, безусловного права поступления на государственную службу — этот путь открывался перед ними (как и перед евреями из более низших сословий) только при наличии высшего образования. С другой стороны, правда в декабре 1898 г., Сенат постановил, что некто Гринкруг, обжаловавший отказ депутатского собрания о приеме его в члены дворянского общества Санкт-Петербурга, имеет безусловное право на прием в это общество, потому что надежно доказана его принадлежность к дворянству. До этого решения Сената какие-то немногочисленные евреи, вероятно, были приняты в дворянские общества; другие получали отказ, но никто больше не пытался его оспаривать. По одному из посланных в правительство отказов было получено решение от министра юстиции Александра III, H.A Манасеина, что Московское дворянское общество никоим образом не обязано принимать в свой состав евреев.

Сенатское постановление по делу Гринкруга вызвало негодование защитников привилегий. Придравшись к техническим деталям, Петербургское дворянское общество вторично отказало ему в приеме. В ноябре 1899 г. общегосударственное Совещание губернских предводителей дворянства заявило о необходимости дать дворянским обществам право исключать евреев, и уже на следующий месяц Н.В. Муравьев, преемник Манасеина, рекомендовал ту же самую меру.

В начале 1900 г. Особое совещание по делам дворянского сословия наконец разрешило проблему принципиальной несовместимости иудаизма со статусом российского дворянина, предложив, что в будущем «евреи не могут приобретать потомственное дворянство чинами на службе и пожалованием орденов». Если участники Совещания смотрели на бюрократов из недворянских сословий как на элемент, чуждый драгоценным традициям первого сословия по своему воспитанию и особенностям, то бюрократы из иудеев воспринимались ими ни больше ни меньше как смертельная угроза дворянству. Члены религиозного сообщества, сумевшие, живя в христианском обществе, сохранить в течение полутора тысячелетий свою самобытность, евреи так и остались в теле дворянства чужеродным элементом. В то время как число евреев, дослужившихся до дворянства на службе, считали сословники, скорее всего, никогда не станет значительным, их потомство непременно будет весьма многочисленным, и они все будут дворянами. Хуже того, если позволить евреям «проникать в дворянское сословие» и присоединяться к губернским дворянским обществам, они окажут «вредное… разлагающее влияние» на жизнь и нравственность первого сословия. Почему дворянство должно быть столь подвержено страху заразиться «обособленностью и склонностью к эксплуатации остального населения» евреев, их одержимой сосредоточенностью на материальной выгоде, их духом интриг, словом, всем, что признавалось столь чуждым ценностям самого дворянства, — этот вопрос ни одному из участников Совещания в голову не пришел.

Вопреки мнению Особого совещания, большинство Государственного совета не считало, что возведение небольшого числа чиновников еврейского происхождения в дворянское достоинство представляет собой угрозу первому сословию, если только не позволить проникновению евреев в дворянские общества. Губернские дворянские собрания заслуживали такой же защиты, как земства и городские Думы, участие в деятельности которых было запрещено евреям с 1890 г. Указ Николая II от 28 мая 1900 г. узаконил рекомендацию Государственного совета и запретил включение дворян-евреев в губернские родословные книги.
* * *

Предложенный в начале столетия метод урегулирования различных аспектов проблемы принадлежности к дворянству и дворянским обществам отражал заинтересованность государства в сохранении сути дворянства как прежде всего служилого сословия (сохранение службы как основного пути к получению дворянского статуса, даже для евреев, и связи между личным и потомственным дворянством) и в сохранении централизованного контроля над процессом возведения в дворянство (отказ в предоставлении губернским обществам права кооптации новых членов). Этот метод урегулирования отражал также стремление защитников старого общественного порядка сохранить традиционный характер первого сословия, который — с их точки зрения — был неразрывно связан с землевладением (усиление ограничений на получение дворянского достоинства выходцами из чиновничества и буржуазии, предоставление губернским обществам права исключать из своего состава безземельных дворян). Фактически лейтмотив многолетних споров о возведении в дворянство, о принадлежности к дворянским обществам и соотношении между личным и потомственным дворянством был тот же, что и в случае дебатов, о которых говорилось в предыдущей главе: это был страх перед тем, что дворянство быстро утрачивает связь с землей. Традиционно «дворянин» и «землевладелец» были почти синонимами. После освобождения крестьян между этими понятиями с каждым проходящим десятилетием оставалось все меньше и меньше общего.
Tags: история, мир люди, мистика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments