mikul_a (mikul_a) wrote,
mikul_a
mikul_a

Монархия и социализм.4

Здесь нам придется уйти немного в сторону, но, поскольку история атомного оружия это в некотором смысле история англо-американских отношений, то без того, чтобы хотя бы тонким лучиком не осветить вопрос, нам не обойтись. Итак:

В феврале 1939 года группа ученых из парижского Коллеж де Франс куда входили Фредерик Жолио-Кюри, Ганс фон Гальбан, Лев Коварски и Франсис Перрен пришла к выводу о теоретической возможности создания атомной бомбы. Речь шла именно что о теории, считалось, что в практику теорию воплотить удастся вряд ли, ибо весить такая "бомба" должна была от пятидесяти тонн и выше.

В начале 1940 года Парижская Группа решила, что идеальной моделью для экспериментов будет так называемая "тяжелая вода" и обратилась во французское Министерство Вооружений с просьбой о закупке тяжелой воды в Норвегии. Однако стоило французам заняться проблемой вплотную, как они обнаружили, что немцы уже ведут с норвежцами переговоры о закупке всей тяжелой воды оптом. Означало это то, что означало, а именно то, что немцы тоже, независимо от французов, пришли к выводу о возможности создания атомного оружия и даже решили начать эксперименты. Французы сразу же вышли на уровень межправительственных переговоров с норвежцами и те передали имевшийся у них на тот момент запас тяжелой воды французским спецслужбистам, успевшим перед самым вторжением немцев в Норвегию в апреле 1940 года вывезти водичку во Францию, причем в качестве перевалочного пункта в этой секретной операции послужила Англия.

Дело только в том, что уже в следующем месяце, в мае 1940 года, немцы оказались в пределах Франции и было решено убрать тяжелую воду от греха подальше и примерно 150 литров ее были переправлены вместе с членами Парижской Группы в Англию, в Кембридж. Во Франции остался только Жолио-Кюри. Тем, что показалось интересным французам, в свою очередь заинтересовались и англичане. Они вообще люди любопытные. Ну, и я уж не говорю о том, что природное любопытство англичан подогревалось тем обстоятельством, что через две недели после вторжения в Польшу Гитлер в своем обращении к нации заявил, что он сокрушит Англия при помощи оружия, "против которого нет защиты".

Поскольку Англия уже находилась в состоянии войны с "континентом" и все, включая и ученых, были приписаны к государственному "тяглу", то ответ на вопрос насколько реальны ожидания французов и немцев, призваны были дать два по счастливой случайности оказавшихся в Англии беженца из Германии – физики Отто Фриш и Рудольф Пейерлс. Они, будучи соответствующим образом мотивированными, пришли к выводу, что для создания атомной бомбы может быть использован уран-235 и что его для "взрыва" потребуется всего несколько килограммов. Несколько килограммов это вам не пятьдесят тонн и Бомба из некоей абстракции превратилась в нечто если еще и не реальное, то вполне представимое средним человеческим умом.

Фриш и Пейерлс написали отчет (он был назван Frisch-Peierls Memorandum) и отдали его своему начальнику профессору Марку Олифанту, который, в свою очередь, передал его Генри Тизарду, возглавлявшему "Комитет по исследованиям в области аэронавтики". "Комитет" занимался не так воздухоплаванием как борьбой с ним – Тизард вел английские разработки в области, собирательно именуемой "радаром". Тизард чутьем ученого угадал всю важность изложенного в переданном ему "Меморандуме" и немедленно создал так называемый "The Maud Committee", куда в числе прочих вошли несколько нобелевских лауреатов. Вновь созданный комитет был тут же засекречен. Случилось это в апреле 1940 года. Хотя комитетом были начаты исследования, но на государственном уровне проект получил низкую приоритетность, что понятно, государство изо всех сил воевало и ему было не до теорий.

В сентябре 1940 года Англия в рамках "Миссии Тизарда" послала группу ученых в Северную Америку с целью "обмена опытом" с канадцами и американцами в области радарной техники и реактивных двигателей. Попали туда и несколько человек, ведших атомные исследования. Истинной целью Тизарда была оценка "на местах" возможности перевода важных английских разработок, связанных с обороной, в Канаду. По возвращении домой Тизард доложил, что после консультаций между англичанами с одной стороны и канадцами (Джордж Лоуренс) и американцами (Энрико Ферми) с другой было признано, что форсирование атомных разработок на этом этапе войны несвоевременно.

Однако неожиданное упрямство проявил упомянутый повыше Олифант. Когда ему стало известно, что атомным разработкам присвоена низкая степень приоритетности, он передал некоторые отчеты в США, группе Бриггса, возглавлявшего "The Uranium Committee". "Урановый комитет" был американским аналогом английского "The Maud Committee" и был он создан Рузвельтом в качестве реакции на знаменитое "письмо Эйнштейна". Не дождавшись от американцев ответа на сигналы The Maud Committee, Олифант добился служебной командировки в США и в августе 1941 года на борту английского бомбардировщика отправился через Атлантику. По прибытии на место выяснилось, что Бриггс даже не вынимал английские отчеты из сейфа. Настойчивый Олифант, послав мысленное проклятие бессмертной бюрократии, вошел в контакт с Энрико Ферми и Артуром Комптоном и попытался убедить их ("как интеллигент интеллигента") в необходимости "ускорения и углубления" атомых исследований.

Результаты, полученные англичанами, произвели на Ферми и Комптона такое впечатление, что американцы немедленно изменили свое мнение о приоритетности разработок ядерного оружия. Гарольд Ури и Джордж Пеграм в ноябре 1941 года были отправлены в Лондон с официальным предложением объединить английские и американские разработки под крышей одной программы. Однако в Лондоне их ждал холодный прием, на политическом уровне англичане предложение о сотрудничестве отвергли.

Хотя обмен информацией (в том объеме, какой признавался необходимым) продолжался, каждая из сторон вела свою собственную программу. В начале 1942 года несколько английских ученых были отправлены в США с целью "обмена опытом" и англичане обнаружили, что американцы вырвались вперед. Теперь уже английское правительство изъявило желание перевести Кембриджскую группу в Чикаго, однако американцы, ссылаясь на соображения государственной безопасности, дали англичанам от ворот поворот. Дело было в том, что из шести членов Кембриджской группы англичанином был только один. Поскольку никто не знал как близко к созданию Бомбы подошли немцы, то англичане, в высшей степени разумно предполагая самое худшее, твердо решили отправить своих атомщиков как можно дальше от Лондона, который справедливо рассматривался ими самими как цель номер один для немецкой атомной бомбы. Северная Америка была хороша не только тем, что была далеко, но и тем, что там, кроме Чикаго были и другие города. В 1942 году Английский атомный проект переехал в Монреаль.

В июне 1942 года американцы переподчинили все, что только имело отношение к созданию Бомбы, армии. Армию хлебом не корми, а дай посекретничать и результатом дальновидного американского шага стало то, что обмен какой бы то ни было информацией был прекращен. Кроме информации англичане и канадцы были лишены тяжелой воды и, как следствие, были вынуждены прекратить эксперименты. Американцы заявили, что они возобновят поставки тяжелой воды лишь в том случае, если англичане согласятся принять участие в американском проекте, причем направление экспериментов будет задаваться американской стороной. В случае согласия англичанам обещали даже кое-какой доступ, правда, не ко всей программе, а лишь к тем ее фрагментам, которые не позволяли воссоздать всю картину в целом. Англичане колебались. Однако время поджимало – к июню 1943 года английский атомный проект встал. Канадское правительство даже предложило англичанам свернуть работы и переключиться на что-нибудь другое.

На этом этапе английское правительство заявило, что в таком случае оно рассмотрит возможность строительства атомного реактора и завода по производству тяжелой воды где-нибудь в Великобритании. Этого американцы хотели меньше всего, к середине 1943 года обстоятельства сложились в их пользу, они вырвались вперед и им никак не улыбалась перспектива начинать во время войны ядерную гонку с Англией. В результате друзья-соперники достигли компромисса, в значительной мере определившего лицо послевоенного мира, на свет появилось так называемое "Quebec Agreement" (Квебекское Соглашение). Оно было заключено после нескольких месяцев напряженных переговоров и подписано Рузвельтом и Черчиллем 19 августа 1943 года. Согласно достигнутой договоренности стороны обменивались документацией, после чего 24 ведущих английских и канадских ученых становились частью "Manhattan Project". Это было хорошо, но это были вопросы технические, а техника для политиков всегда была и будет лишь инструментом. Квебеское же Соглашение преследовало цели политические и в этом смысле англичане, как им тогда казалось, преуспели. Вот к чему сводилось Соглашение: "1. Мы никогда не используем это средство друг против друга. 2. Мы не используем его против третьей стороны без согласия друг с другом. 3. Мы не передадим никакой информации о Tube Alloy (таково было кодовое название ядерного оружия вообще, позже так стал называться плутоний, само существование которого было государственной тайной) третьей стороне без взаимного согласия."

Суть соглашения, если кто еще не понял, в следующем – Англия получила право вето на применение ядерного оружия Соединенными Штатами. Очень мало кто знает, что для того, чтобы провести первое ядерное испытание в Аламагордо, американцам было необходимо согласие англичан и англичане его дали. Напомню, что первый ядерный взрыв был произведен 16 июля 1945 года, "добро" же Лондона Вашингтон получил за двенадцать дней до этого, в День Независимости, 4 июля 1945 года. Поскольку взаимоотношения между Англией и Америкой полны не только бросающейся в глаза, но и скрытой символики, то английская отмашка именно в этот день должна была означать что-то очень понятное заклятым друзьям, вынужденным проживать общую историю, говоря при этом на одном языке.

Из сказанного выше следует и еще одна любопытная деталька – дело в том, что применение ядерного оружия в Хиросиме и Нагасаки тоже требовало снятия английского вето. Так что моральные претензии, обычно предъявляемые американцам, с ничуть не меньшими основаниями могут быть адресованы и англичанам.

Когда я написал, что англичанам лишь казалось, что они преуспели, то имел я в виду следующее – американцы выиграли от "Quebec Agreement" гораздо больше. Заключив в 1943 году соглашение, они придержали англичан позади себя, а чего стоит бумага, на которой соглашения пишутся, они тут же не преминули продемонстрировать на деле. В 1945 году Черчилль согласовал с Труманом присутствие англичан на исследовательском самолете, который должен был сопровождать "Энолу Гей" в ее миссии первого в истории боевого применения ядерного оружия. Английская делегация в составе группы капитана Леонарда Чешира, куда входил Уильям Пенни, о котором чуть ниже, с санкции не больше и не меньше, как президента Соединенных Штатов, вылетела на Тиниан. Ну, и как прилетели, то, как водится, сразу же и сели. И так сидеть и остались. Генерал Гровс своей властью не пустил англичан на борт исследовательского самолета и он улетел без них. Результаты первой атомной бомбардировки видели только американцы, и, понятное дело, не только видели, но еще и кино снимали, в пробирки пробы брали, смотрели в очки обычные и сквозь стеклышко закопченное, и на язык пробовали и топтать пытались, словом, исследовали, англичан же, равноправных участников "проекта", к месту событий просто не подпустили. Не подпустили не на пушечный выстрел даже, а на четыре тысячи километров.

Потребовались протесты государства на самом высоком уровне и новый "переговорный процесс", чтобы англичанам дали несколько мест в исследовательском самолете под названием Big Stink, что означает "Большая Вонючка" (символика, символика, все она, проклятая!) и повезли их к месту уже второго взрыва, в Нагасаки, и там дали поглядеть в щелочку, дали убедиться воочию, Как Оно Бывает. А бывает Оно страшно.

О, как страшно Оно бывает.

Победа социалистов на июльских, 1945 года, выборах в Великобритании была для американцев полной неожиданностью. На чем бы они ни строили свои расчеты, но для них это было как гром среди ясного неба.

То, что произошедшее не было случайностью, американцы сознавали тем отчетливее, что ничуть не хуже англичан были знакомы с существующей в обществах того типа, что Гитлер метко называл "плутократическим", системы выборов, при которой всегда побеждает именно тот, кто должен победить. Победа социалистов означала, что так хочет государство, так хочет власть. Социализм и национализация означали, что низведенная с чемпионского пьедестала Англия не только не собирается сдаваться, но наоборот, она демонстративно вкалывает себе допинг и вновь выходит на беговую дорожку. Именно этим объясняется доходившая до неприличия реакция американцев на внутриполитические события в Англии.

Англии же жизненно (именно ЖИЗНЕННО) необходимо было создать ситуацию, когда бы "сила вещей" заставила американцев не только вновь начать считаться с Англией, но и усиливать ее. Собственными, американскими, руками.

Расклад был следующим – Англии нужно было заставить американцев начать процесс усиления Европы, чего Америка поначалу вовсе не хотела, Америка хотела как можно быстрее из Европы уйти, интерес же Англии лежал на ладони и все, включая Америку, его видели и понимали. Возрождение Европы автоматически означало усиление Англии, победители во Второй Мировой, хотели они того или нет, просто вынуждены бы были создавать противовес "континенту". Причем оба победителя, и США, и СССР.

Усиление Европы находилось в прямой зависимости от усиления СССР, чем сильнее становился СССР, тем сильнее должна была быть Европа и тем сильнее должна была становиться Англия. По итогам войны Англия проиграла, она не могла, как в совсем недавнем прошлом, усиливать себя сама, но она все еще могла воздействовать на ситуацию, пусть и не напрямую. Дело в том, что у Англии все еще была ее Империя. Империя эта ползла на глазах, разваливалась и именно в этом, как бы парадоксально это ни звучало, Англия и увидела свой шанс. Уходя упорядоченно, контролируя процесс ухода, управляя им, торгуя кусками бывшего геополитического влияния, Англия могла приказать самой себе выжить.

Казалось бы, что в интересах Англии было взорвать ситуацию, уйти отовсюду разом, обрубив концы и отцепив абордажные крючья. "Гори оно все огнем." Мир запылал бы со всех концов и миру этому было бы дело до чего угодно, только не до Англии. И Англия, находись она не там, где она находится, может быть, так бы и поступила, но все дело было в самой Англии, в том, что она – остров, причем остров, который не мог дать англичанам не только всего необходимого для проживания, но даже и основы основ – хлеба насущного, Англия не могла прокормить себя.

Так выглядела доска, на которой началась большая Игра.

Еще не было никаких блоков, еще все были сами по себе и сами за себя и неясно было даже за всех ли Бог или только за кого-то одного. Америка прекрасно понимала, что, начни она из каких-то соображений усиливать Европу, это тут же вызовет реакцию в виде усиления России, кроме этого, Америка считала, что, отдав Сталину Восточную Европу, она набила ему полон рот хлопотами и интерес к чему-то другому у него появится еще не скоро. Первые два года после войны Америка уделяла Европе самый необходимый минимум внимания, все свое внимание она сосредочила на Дальнем Востоке. Америка полагала, что пока Россия будет строить между собою и Европой "санитарный кордон", она успеет оттяпать Китай.

Америка просчиталась, Китай она проиграла, и в процессе проигрыша, все еще продолжая гнаться за двумя зайцами, Америка вновь перенесла тяжесть своего "присутствия" в Европу с тем, чтобы отвлечь Россию от Китая. Момент "второго пришествия" американцев в Европу был декларацией, объявлением того, что принято называть Холодной Войной. Произошло это в 1947 году.

Сегодня принято (от проклятого "принято" нам никуда не деться, никуда не спрятаться) считать началом Холодной Войны выступление Черчилля 5 марта 1946 года в Фултоне, что в штате Миссури, куда Черчилль приехал по приглашению местного Вестминстерского Колледжа и где он распинался о "железном занавесе" и прочем театральном реквизите. Дело только в том, что Черчилль в момент произнесения речи никого не представлял и находился он в Америке в качестве частного лица. Говорить он мог все, что угодно и окружающих это говоримое трогало точно так же, как речь любой из вчерашних политических знаменитостей трогает сегодняшних студентов в каком-нибудь заштатном городишке. Черчилль, привыкший при помощи пламенных речей "зажигать" массы, был вообще не очень сдержан на язык, скажем, в те же годы он публично называл Премьер-министра Его Величества Климента Эттли "английским Сталиным". Между прочим, в этом что-то было, по своим психо-физическим данным Эттли действительно напоминал Сталина, он старался держаться в тени, был скромен, немногословен и вообще был человеком, гораздо больше любившим думать, чем говорить. В отличие от все того же Черчилля, который, выступая по английскому радио, заявил, что в случае если реформы Эттли будут проведены в жизнь, то вместе с ними в старую добрую Англию "придет Гестапо". Англичане посмеялись и тут же эту забавность забыли, но точно такие же по весу слова Черчилля насчет "железного занавеса" задним (задним!) числом превратили в "официальное начало Холодной Войны".

Холодная Война же началась не так. Поначалу англичане американцев попросту раздражали. Когда в конце 1945 года госсекретарь США Бирнс выступил с инициативой о созыве Совета Министров Иностранных Дел (Council of Foreign Ministers) и предложил Москву в качестве места первой встречи, то он все обсудил с Молотовым и только потом поставил перед фактом Бевина, министра иностранных дел Великобритании, когда Бевин запротестовал, то Бирнс заявил ему, что Бевин волен делать все, что ему заблагорассудится, а он, Бирнс, едет в Москву, где большие дяди усядутся за большой стол и будут обсуждать друг с другом большие дела.

Первая кошка пробежала между Москвой и Вашингтоном весной 1946 года во время иранских событий. Момент этот интересен прежде всего тем, что Америка тогда впервые после войны прибегла к помощи Англии, хотя сперва пыталась обойтись без нее. Переломный же момент это 6 сентября 1946 года, когда Бирнс заявил, что американские войска останутся в Европе на тот же срок, какой советские войска будут находиться в Восточной Европе. И вот тут Англия бросила на весы свой камешек – 21 февраля 1947 года Госдепартамент США получил из британского посольства в Вашингтоне две ноты правительства Его Величества, в которых Великобритания официально заявляла правительству США, что в силу переживаемых экономических трудностей она не может больше сохранять свое политическое влияние в Греции и Турции и что Англия оттуда "уходит". Это озачало создание политического "вакуума", который неизбежно должен был быть кем-то заполнен. Бесхозных стран на свете нет и никогда не будет, и по всему выходило, что место уходящих англичан поневоле займут русские, которые в тот момент уже получили все, что хотели и желали лишь одного – сохранения статус-кво.

Для американцев это выглядело, как расширение советского военного присутствия на южный фланг Европы ("а мы так не договаривались!") каковую попытку следовало каким-то образом пресечь, а пресечь в сложившейся ситуации можно было только личным присутствием, ибо в мире других сил, кроме России и США, тогда попросту не было. Конгресс без звука выделил американскому правительству 400 миллионов долларов для военной и экономической "помощи" грекам и туркам, а также легко согласился на посылку по указанному адресу американских военных и гражданских специалистов. Возникшую пустоту следовало заполнить. 12 марта 1947 года Труман, выступая перед обеими палатами Конгресса, представил то, что получило имя "доктрины Трумана". Так началась Холодная Война.

Следует понимать, что не начаться она не могла и фактически началась она задолго до 12 марта 1947 года и шла она к тому моменту ни шатко, ни валко вот уже пару лет, но доктрина Трумана – это официальное объявление войны, пусть, если кому-то от этого легче, Холодной, но война это всегда война. Начало 1947 года это переломный момент не только в американо-советских отношениях, но и в отношениях англо-американских. Момент англичанами был выбран с гроссмейстерской точностью, сказался колоссальный дипломатический опыт и чутье извечных интриганов. Дело было в том, американцам спешно потребовалось перенести тяжесть всего тела на ту ногу, что стояла на европейском континенте. У них из под носа уходил Китай.

Еще в декабре 1945 года Труман отправил Джорджа Маршалла в Китай с тем, чтобы тот по-быстрому примирил коммунистов и националистов, Мао Цзе-дуна и Чан Кай-ши. Американцам казалось, что Маршалл с проблемой справится без труда и Китай упадет им в руки как спелое яблочко, американцы думали, что проблема решится без привлечения особых сил, достаточно будет лишь авторитета Маршалла, его грозного взгляда и суровых слов. Маршалл именно так и пытался действовать, он грозил. Особых рычагов воздействия на коммунистов у него не было и он давил на Чан Кай-ши, заставляя того идти на уступки. Чан упрямился и упирался и тогда американцы прибегли к последнему, по их мнению, средству – они пригрозили, что прекратят "помощь". Тут они дали непростительную промашку, им следовало бы знать, что лишением "помощи" они могут напугать каких-нибудь поляков, но в случае с китайцами эта угроза выглядела просто смешной. Китайцы тянулись не к "помощи", а к власти и, наплевав на американские угрозы, они сцепились в гражданской войне. Когда она достигла своего пика, американцы махнули рукой, цена Китая на тот момент оказывалась слишком высокой, влезать в войну Америка не захотела. Миссия Маршалла провалилась. В январе 1947 года, за пару месяцев до английского хода (хода вроде бы пешкой, какой-то Грецией и какой-то Турцией) он вернулся в Вашингтон.

Китай можно было получить только ценой крови, Европу же можно было использовать в своих интересах, пустив в ход "помощь". Если кто еще не понял, речь идет о том самом Джордже Маршалле, что "План Маршалла".

Сделаем шаг назад, когда говоришь о прошлом, это нетрудно. Можно, не боясь порвать штаны, шагнуть широко, на столетие, можно коротко, маленьким шажком – на недельку, да и тут же назад. Мы с вами уже сделали, пятясь, несколько шагов, последняя остановка была в середине 40-х прошлого столетия, не будем спешить, побудем там еще немного, потопчемся туда сюда, отшагнем еще на десять лет.

20 января 1936 года умер Георг V.

Умер человек, воспринимавшийся тогдашним миром чуть ли не как полубог, умер человек, выигравший Первую Мировую, человек, правивший Британией на протяжении двадцати шести лет, человек, на чье царствование пришелся не только пик могущества, но и начало упадка Империи.

Уже в начале 30-х стало ясно, что страна должна быть реформирована. Замечу, что сомнению подвергалась не система власти, а государственное устройство. Великая Депрессия со всем доступной очевидностью показала, что традиционный "капитализм" в виде, сложившемся в первой четверти ХХ века, в гонке за будущее проигрывает. Перед английским истэблишментом встал вопрос из вопросов – какой тип государства избрать и каким образом адаптировать его к монархии. Англии следовало сделать выбор. У нее на глазах были осуществлены два проекта – немецкий и русский, теперь их принято называть "фашистский" и "социалистический", названы они так могут быть с известной долей условности, дело в том, что социалистическими были оба проекта, более того, в значительной мере социалистическим был и третий, американский проект, при помощи которого США вытащили себя за волосы из болота, но заокеанский опыт изначально отпадал в силу специфики устройства американского государства, практически невоспроизводимого в Европе. Англия колебалась.

Колебалась Англия слишком долго.

Дело было в английской элите, если общественное сознание оставалось пассивным даже и после 1933 года (в тридцатые Англия переживала не лучший период в своей истории и "простецам" было не до политических изысков), то английская "элита" (неудачное слово, но другого, к сожалению не придумано) оказалась расколотой. Левые, где были особенно сильны профсоюзы, оказались заражены пацифизмом, правые, несмотря на воинственную риторику, тоже не испытывали желания к "авантюрным действиям" ни во внутренней, ни во внешней политике. Волюнтаризм никогда и нигде не был в чести, а особенно он не пользовался успехом в Англии 30-х, когда по всем прикидкам выходило, что особо напрягаться не следует, даже при виде заклубившейся на горизонте черной тучи. Все равно против армады самолетов нет защиты и сколько денег не истрать и какую систему ПВО не создай, все равно все пойдет прахом (когда началась война, то выяснилось, что предвоенные оценки масштабов разрушений от бомбардировок были сильно преувеличены), уж лучше договориться миром, а пока присмотреться, принюхаться. С принюхиванием англичане затянули. Когда умер Георг V и грянул гром холостого пушечного залпа, английска "элита" будто очнулась и обнаружила, что она так и не пришла к единому мнению, она не договорилась "внутри себя", не выяснила, куда следует двигаться.

Элита оказалась расколотой не только в политическом смысле, раскол пошел глубже, все смешалось в королевстве англичан. Левое крыло лейбористов, возглавлявшееся видным социалистом сэром Стаффордом Криппсом (будущим послом в СССР и будущим же министром в правительстве Эттли) ратовало за создание Народного Фронта и всемерное сближение с СССР, на другой стороне политического спектра возникло течение, открыто декларировавшее сотрудничество с Германией, обосновывая это не только общими тевтонскими корнями, но и антикоммунизмом. Не так между двумя этими крайностями, как рядом с ними (на отшибе), появилось и такое интереснейшее явление, как "Кливденская кучка" (The Cliveden Set), группа влиятельнейших людей, куда входили не только представители "интеллектуальной элиты" и "деловых кругов", но и ряд действующих политиков, в том числе и фигуры такого масштаба как Чемберлен и Галифакс. Ядром "кучки" первоначально были члены так называемого "Мильнеровского детсада" (Milner's Kindergarten), названного так по имени лорда Мильнера, создавшего с целью отстроить заново разрушенную южноафриканскую экономику и вновь объединить людей после Бурской войны, этот, выражаясь современным языком, "мозговой центр" из входивших в администрацию Южной Африки молодых и амбициозных людей. Несколько детсадовцев, повзрослев, превратились в очень известных людей, таких, например, как лорд Лотиан, лорд Галифакс, лорд Хиченс, лорд Брэнд и Лайонел Кертис.

Поскольку сам Мильнер был членом "Тайного Общества", созданного в 1891 году самым, пожалуй, известным не столько теоретиком, сколько практиком британского империализма Сесилем Родсом, то понятно, что и все "детсадовцы" разделяли те же империалистические взгляды и будущее Британии они видели только и только в виде Империи. Между прочим, конечной, идеальной, так сказать, целью деятельности как своей личной, так и созданного ими "Тайного Общества", Родс и Мильнер считали создание некоей всемирной федерации, центром которой должна была стать Великобритания.

В 1910 году, когда результаты работы "Мильнеровского детсада" нашли свое воплощение в виде Южно-Африканского Союза, воспитатель с детишками переместились в Лондон, где они стали называться просто и без затей – "Группа Мильнера". Постепенно группа увеличилась количественно, в нее влились еще несколько жаждавших увеличить свое влияние влиятельных людей и среди них оказался лорд Астор, ну, а где муж, там и жена, и группа пополнилась женщиной, Нэнси Астор. Очень, между прочим, интересный персонаж – чрезвычайно богатая, властная и честолюбивая американка, переехавшая в Англию и оказавшаяся первой женщиной, избранной в английский Парламент, в качестве острослова ничуть не уступавшая Черчиллю, с которым они часто пикировались на потеху публике. Вы не ошиблись, речь о той самой леди Астор из часто цитируемого:

– Если бы я была вашей женой, Винстон, я бы подсыпала мышьяку в ваш утренний кофе.

– Если бы я был вашим мужем, мадам, я бы этот кофе выпил.

Вот еще парочка политических анекдотов той предгрозовой эпохи – как-то леди Астор устраивала костюмированный бал и Черчилль, случайно столкнувшийся с ней "в кулуарах", спросил:

– Что бы вы посоветовали мне надеть, леди Астор?

– Придите на бал трезвым, премьер-министр.

Языкатой Нэнси, ни во что не ставившей "условности общества", как-то попеняли на то, что она публично радуется смерти кого-то из политических врагов, на что она, фыркнув, отвтетила:

– Я родом из Вирджинии, а мы там, когда стреляем, делаем это с намерением убить.

Ну и напоследок – когда ее сын от первого брака был арестован за гомосексуализм (да-да, в тогдашней либеральнейшей и добрейшей Англии за "это" не только арестовывали, но даже и сажали) то Бернард Шоу в качестве лекарства от семейных неприятностей предложил леди Астор присоединиться к нему, отправлявшемуся с визитом в СССР. Она согласилась и на аудиенции, данной товарищем Сталиным заезжим знаменитостям, перебивая великого драматурга, спросила: "Зачем вы убили столько людей, господин Сталин?" Ответа Иосифа Виссарионовича история до нас не донесла. А жаль, товарищ Сталин тоже любил пошутить.

Название свое "кучка" получила по имени принадлежавшего лорду и леди Асторам поместья Кливден, расположенного на берегу Темзы близ Марлоу. Кливден стал штаб-квартирой людей, которые в отличие от Черчилля, чуть позже провозгласившего, что если Гитлер вторгнется в ад, то он тут же даст наилучшие рекоменданции дьяволу, демонстрировали не только на словах, но и на деле, что в своем стремлении остановить "распространение коммунизма" они готовы на союз с Гитлером. Созданием "могучей кучки" Англия начала очень тонкую политическую игру, закончившуюся Второй Мировой Войной.

Не только тогдашним немцам, позволившим втянуть себя в эту игру, но и нашим современникам, придающим чересчур большое значение такой чепухе как текущая политическая риторика, не мешает знать, что в реальной политике всячески выпячиваемые напоказ партийные разногласия значат очень, очень мало. Это видно хотя бы из того, что ближайшей подругой привечавшей английских "германофилов" леди Астор и ее единомышленницей в вопросе женского равноправия была коммунистка Эллен Вилкинсон, по прозвищу "Красная Эллен". Уже после войны Вилкинсон, так же как и Крисп, получила министерский пост в английском правительстве и занималась реформированием английской системы образования.

Но вернемся к нашим овечкам. 1936 год это, пожалуй, самый важный год из рассматриваемых нами. Это год борьбы за власть, а от того, кто в этой борьбе выигрывал, зависело куда пойдет Англия, какую она выберет дорожку. Как там говорится-приговаривается? "Король умер, да здравствует Король"? Все в мире смертно, вечна только Власть. Свято место пусто не бывает и освобожденное Георгом V теплое местечко на троне было тут же занято его старшим сыном. На протяжении почти одиннадцати месяцев долгого 36-го года Королем Великобритании, Ирландии, Британских Заморских Доминионов и Императором Индии был Эдвард VIII.

Почему одиннадцать месяцев? Почему так недолго? Ответить на это легко. Дело в том, что и на королей бывает управа. И на старуху бывает проруха. Проруху короля Эдварда звали Уоллис Симпсон.

Сегодня принято считать (да-да, мы все так же ходим и ходим по кругу и считаем именно так, как считать принято), что если в истории и существует человек, которому не удалось "реализовать себя", то это именно он, король английский Эдвард VIII. Давайте присмотримся к нему, попробуем разглядеть его скрытые достоинства, взглянем на него чуть пристальнее, чем то дозволяют приличия, думаю, что он нам это простит, при жизни он не только не бежал внимания толпы, но наоборот, купался в нем.


Tags: alexandrov_g
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments