mikul_a (mikul_a) wrote,
mikul_a
mikul_a

Монархия и социализм.13





Пока СССР безобразит и агрессничает, посмотрим, чем заняты любимые людьми с либеральным складом ума "плутократы". Они, если кто подзабыл, войну ведь Германии объявили. Никто их за язык не тянул, сами все, сами. Сами хитрили, сами в тянитолкая играли. Англия тянула и Англия толкала, а Франция вроде тоже тянула, только не туда, а толкаться и вовсе не хотела. Не хотела до такой степени, что хныкала и отбивалась, "отстаньте все от меня, оставьте меня в покое, противные, гадкие мальчишки". Но, деланно всхлипывая и давя из себя слезу, наша Марианна о себе не забывала и себя берегла. Нам все уши прожужжали про "фашиста Гитлера", который с нескрываемым пренебрежением относился к международным договорам, отзываясь о них как о "клочке бумаги", и с точно тем же жужжанием нам десятилетиями вкручивали про "демократии", которые своему слову верны, а уж их подписи под какими-нибудь "Хельсинскими соглашениями" это и вообще – святое. Но вот вам 1939 год, вот вам Франция, имевшая скрепленный всеми мыслимыми печатями и подписями договор с Польшей – и здорово тот договор Польше помог? Напала Германия на Польшу и ударила ли Франция пальцем о палец или чем там по чему можно еще ударить, чтобы прийти на помощь гибнущей и вопящей как резаная содоговорнице?

Франция по сей день заявляет, что да, пришла. Да и как не прийти – клялись ведь, божились, перышком поскрипывая, договор подписывали, как же не помочь, вы что, смеетесь, что ли? Помогли! Помощь называлась "Саарское наступление". Напомню, что немцы вторглись в Польшу 1 сентября, а французы, верные союзническому долгу и горя желанием помочь Польше, перешли немецкую границу через восемь дней, 9 сентября и, перейдя, захватили (поляки, узнай они о том, схватились бы за сердце) целых десять квадратных километров территории между линией Мажино и линией Зигфрида. Саму линию Зигфрида французы прорвать даже не пытались, хотя до войны петушиным криком кричали, что линия Зигфрида это немецкий блеф, "бумажный тигр" и в случае войны они "бошей" колпаками закидают. Ну, что ж… Вот вам война, вот вам боши, вот вам колпак – кидайте! Вместо колпаков французы накидали на "саарский фронт" военных корреспондентов и те сфотографировали каждое дерево и каждого бравого солдата "на передовой". Читая тогдашние французские газеты, можно было подумать, что французская армия захватила уже половину Германии. Однако решения на высшем уровне, что бы на этот счет газетчики ни думали, принимаются не в редакциях газет, и объединенное англо-французское командование 12 сентября приняло решение немедленно "наступление" прекратить (если называть вещи своими именами, то англо-французы, захватив десять кв. километров ничейной земли, решили не захватывать следующий километр, одиннадцатый), о чем "спасаемых" поляков даже не известили, а зачем? Немцы в этот день, 12 сентября 1939 года, уже завершают окружение Варшавы, через два дня они объявят, что Варшава отрезана. В ответ на польские вопли главнокомандущий французской армией Гамелен ответил, что половина подчиненных ему дивизий находится "в контакте" с немцами (хотя на западном фронте все почти без перемен и все как сидели, так и сидят на своих местах, "наступление" ведется на крошечном участке фронта) и, как будто одной этой лжи недостаточно, он добавляет другую, раздраженно заявив полякам, что немцы, придя в ужас от "Саарского наступления", сняли с польского фронта шесть дивизий (!) и спешно перебросили их под Саарбрюккен, чтобы, кровью умываясь, отбить французские атаки. "Чего ж вам еще, о надоедливые поляки?!"

Франко-польским договором было предусмотрено, что Франция предпримет против Германии "общее наступление всеми наличными силами" на пятнадцатый день после объявления мобилизации Польшей, то-есть французы должны были начать наступление по всему фронту 15 сентября. Однако, остановив даже и ту пародию на наступление, которую они разыгрывали в Сааре, французы 13 сентября заявили полякам, что наступление "по объективным причинам" задерживается и начнется после 17-го сентября, ориентировочно – 20-го. Это был смертный приговор Польше. Даже и начнись обещанное наступление, оно уже ничему не могло помочь, к 17-му числу, когда СССР вторгся в восточную Польшу, польского государства уже фактически не существовало.

Потоптавшись еще немного на своих "захваченных" нескольких квадратных километрах, французы без лишнего шума и уже без фотоблицев отошли назад, за линию Мажино. Потери французской армии за примерно три недели "Саарского наступления", предпринятого "ради выполнения священного союзнического долга", составили 27 человек убитыми и 22 человека ранеными. Демократии – они такие, у демократий каждая человеческая жизнь на счету. При условии, конечно, что это жизнь не какого-то там поляка.

С того момента, как французы вернулись в казармы, началась так называемя "странная война", хотя мне не понятно, почему именно так в советской историографии называлось то, что по английски именовалось "phony war", а "phony" переводится вовсе не как "странный", а как "обман", "фальшивка", "подделка", а то и вовсе – "жулик". То, что происходило в следующие полгода "мировой войны" можно описать английским выражением "war somewhere else", то-есть война где-нибудь, война где угодно, только не сейчас и не здесь.

Война где-нибудь означала выигрыш во времени. Вдруг (такие вещи, сколько бы к ним ни готовиться, всегда происходят внезапно) стало очевидным, что Англия проигрывает временную гонку и теперь она лихорадочно вводила в строй фабрики, созданные про черный день Чемберленом за время кампании по "рационализации народного хозяйства" (фабрики эти позже получили название shadow factories – "теневые фабрики", люди обычно не осознают, что главным "теневиком" в государстве всегда является само государство). 12 апреля 1938 года на теневых фабриках английским правительством был размещен заказ на 1000 новейших на тот момент истребителей "Спитфайр" и тогда казалось, что это невообразимо много, когда же Англия 3 сентября 1939 года объявила Германии войну, то правительственный заказ составлял уже 2160 "Спитфайров" и обливавшийся холодным потом Кабинет осознавал, что для войны этого ничтожно мало. Вспыхнувшая в конце 1939 года "Зимняя война" показалась очень удачной возможностью потянуть время. Уже в конце декабря Англия и Франция пытаются организовать снабжение воюющей Финляндии через территорию нейтральной Швеции и просят ее о разрешении это сделать. Гитлер, заранее предугадывая этот ход англо-французов и отлично понимая, что стоит за желанием "союзников" получить "шведский коридор" 14 декабря отдает командованию Вермахта распоряжение рассмотреть возможность оккупации Норвегии. (Пока что он хочет лишить "союзников" плацдарма в Скандинавии, действуя с которого они могут под тем или иным предлогом оккупировать Швецию.)

Финская война с точки зрения англичан и французов заканчивалась слишком быстро и по этой причине в феврале 1940 года они развили бурную деятельность, им казалось, что положение еще можно спасти. 5 февраля они на уровне правительств принимают совместное решение оказать Финляндии военную "помощь". 11 февраля советские войска начинают наступление на Карельском перешейке и уже на следующий день финское правительство обращается к Швеции с просьбой о помощи. Шведы отказывают и 17 февраля начинается финское отступление. 23 февраля финны вновь обращаются не только к Швеции, но теперь уже и к Норвегии с просьбой пропустить через территорию указанных государств "иностранные войска". 27 февраля и Швеция и Норвегия официально отказывают Финляндии. 28 февраля осведомленная о закулисной возне вокруг Финляндии Германия предупреждает Швецию, чтобы та воздержалась не только от прямого участия в войне, но и от непрямых попыток помочь Финляндии. Стремясь к радикальному решению проблемы и с тем, чтобы обезопасить себя в ближайшем будущем, Гитлер 1 марта издает директиву о вторжении в Норвегию и Данию.

2 марта 1940 года Франция и Англия официально запрашивают Швецию и Норвегию о посылке своих войск в Финляндию (Даладье сообщил о желании отправить в Финляндию корпус в 50 000 военнослужащих и 150 самолетов, Англия со своей стороны заявила, что, в зависимости от обстановки, она готова послать до 100 000 человек.) Германия перед этим сообщила шведам, что "союзники" хотят не так помочь финнам, как оккупировать север Швеции вместе с расположенными там железными копями, но у шведов и без этого предупреждения своя голова была на плечах, так что предложение "союзников" они отвергли с порога. После этого песенка Финляндии была спета – 12 марта конец финской войны. СССР так или иначе, но получил то, что хотел, Германия осталась при своих, французы с англичанами тактически проиграли и поскольку следующий ход Гитлера был очевиден то 28 марта они заключили соглашение (у вас еще в глазах от "договоров" и "соглашений" не рябит?), гласившее, что, как бы ни складывались дела, ни Франция, ни Англия не заключат сепаратного мира с Германией. Тут же, в тот же день, объединенное военное командование Англии и Франции отдает распоряжение о разработке плана по бомбежке бакинских нефтепромыслов с тем, чтобы не допустить увеличения поставок советской нефти немцам и тоже тут же, в тот же самый день все то же объединенное командование приказывает начать минирование норвежских территориальных вод (Норвегия, между прочим, нейтральное государство), что не только является нарушением норвежского нейтралитета, но прямо, грубо и неприкрыто втягивает Норвегию совершенно против ее желания в войну. Чем руководствовались англо-французы тоже понятно, они распыляли усилия Германии и оттягивали начало немецкого наступления на Францию. Норвегия отчаянно протестовала против "произвола", но ее никто не услышал. Закон – тайга, медведь – хозяин. Кричи, не кричи. Да у слабого и голос слаб.






Планы планами, а жизнь – жизнью. "Странная война" закончилась 9 апреля 1940 года. В этот день Германия, заявив, что она располагает документами, подтверждающими планы союзников оккупировать Северные страны (а планы такие действительно имелись), вторглась в Норвегию и Данию. Дания капитулировала через четыре часа войны (целых четыре часа бедняги продержались, и как это им удалось – уму непостижимо). Потери датских вооруженных сил за казавшиеся им нескончаемым ужасом 240 минут составили 13 человек убитыми и 23 раненными. Немцы потеряли 20 человек. Двадцать человек за датский сундук, полный датской ветчиной и датским печеньем, неплохой размен. Датское правительство, сдавшееся в полдень 9 апреля, выступило с обращением к нации, заявив, что оно действует в стремлении уберечь страну от худшего. "Мы будем делать все, чтобы защитить государство и народ от бедствий, которые несет война и рассчитываем на ваше понимание и сотрудничество." (Не знаю, как датский народ, но вот немецкое и датское правительства понимали друг дружку очень даже хорошо. В оккупированной Дании даже не была запрещена Датская Коммунистическая Партия и издаваемая ею газета свободно продавалась в датских городах вплоть до 22 июня 1941 года.)

По Европе единым дуновением пронеслось – "началось!" Тут же, того же 9 апреля Бельгия привела в готовность свою армию, но одновременно заявила, что она по-прежнему придерживается нейтралитета и с искренним негодованием отвергает предложения о "помощи" со стороны Англии и Франции, оскорбленым тоном добавив, что это явилось бы нарушением бельгийского нейтралитета.

Норвежцы, в отличие от Дании, решили помучиться, очевидно, "ужасы войны" потомков викингов пугали не так сильно как нежных датчан – 11 апреля норвежский король Хаакон призвал норвежский народ к сопротивлению. Союзники начали переброску сил в Норвегию – в течение нескольких дней близ Нарвика были высажены примерно четыре батальона англичан, французов и поляков. Тут же обнаружилось что они совершенно беспомощны по причине полного немецкого господства в воздухе. Маленькая Исландия неожиданно проявила поразительную прозорливость – 16 апреля она обращается к США (не к Англии, заметим, а к США!), заявив, что она ищет признания и установления формальных дипломатических отношений и тут же их получила (не дураки сидят в Госдепартаменте, понимают, что такое геополитика).

19 апреля две тысячи французских "горных стрелков" высаживаются в ценральной Норвегии, но операция немедленно превращается в катастрофу, так как торопыги французы с опозданием обнаруживют, что у них нет никаких возможнестей снабжать высаженные в Норвегии войска.

Немцы же, хоть и тоже торопятся, но делают это с умом – 20 апреля они подписывают с Румынией торговое соглашение. Немцам нужна нефть. Румын же к немцам толкают не только геополитические соображения, но и пошлая действительность – дело в том, что румынская армия была почти полностью вооружена чешским оружием, производство которого теперь находилось в руках немцев и которым Германия охотно была готова делиться. В обмен на нефть, конечно же. Ну и, конечно же, на политические уступки – 25 апреля Румыния объявляет амнистию членам Железной Гвардии. "Хайль Гитлер! Хайль Великая Румыния!"

1 мая 1940 года Муссолини заявил американскому послу в Риме Уильяму Филлипсу, что нанести военное поражение Германии невозможно. "Отныне ресурсы 15 стран находятся в распоряжении Германии и этот факт делает блокаду союзников бессмысленной!" Горячий был человек Дуче, увлекающийся. И увлекающийся настолько, что за пять месяцев до того, 3 января 1940 года он, хорошенько подумав, сел да и написал личное письмо Гитлеру, где раскрыл фюреру немецкого народа глаза – "искомое Вами жизненное пространство лежит в России и больше нигде." О как. Очень умный человек был наш Бенито.

3 мая англичане эвакуируют все свои войска в центральной и южной Норвегии, оставив только гарнизон в Нарвике. Они уже понимают, что надежд – никаких. В этот же день вслед за Исландией за защитой к США обращается уже и Гренландия. 5 мая в Нарвике высаживается 13 бригада французского иностранного легиона. Жест вполне себе бессмысленный, впечталение, что французы не знают, что им делать.

И вот настает 10 мая 1940 года.

10 мая Германия вторгается в Бельгию, Голландию и Люксембург, заявив, что она лишь опережает Англию и Францию в их намерении атаковать Германию через территорию стран Бенилюкса. Берлин заявляет, что располагает "неопровержимыми доказательствами" таковых намерений "плутократов". Одновременно правительства Бельгии и Голландии обвиняются в "заговоре" имеющим своей целью совершить действия, наносящие вред Германии.

10 мая уходит Чемберлен и премьер-министром назначается Черчилль. В Англии формируется коалиционное правительство из представителей трех партий – консерваторов, социалистов и либералов.

Англия снимает маску.

То, что эти события произошли в один день не имеет никакого отношения к случайности. Это – обозначение себя. "Вот я, я стою здесь и я не могу иначе." По настоящему Вторая Мировая Война началась с этого момента, кончилось лавирование, кончилось перепихивание войны с друг на друга, фигуры расставлены и обозначены – "ты будешь ладьей, ты – конем, а ты, пешка, будешь пешкой." "Только, чур, взялся – ходи!" Затикали часы. На кону не какая-то там Польша и даже не какая-то там Франция, на кону – Континент, на кону – Европа. "Начали? Начали!"

10 мая – это всего лишь дата, это всего лишь день на "отрывном листке календаря", единичка и ноль. В этот день началось немецкое наступление и в этот день сменилось правительство в Англии. Как то, так и другое не было неким одномоментным действом, "такие дела так не делаются". Для того, чтобы наступление началось, оно должно быть подготовлено (а масштаб-то, а масштаб, а?!), миллионы людей, тысячи танков, самолетов, тыл, связь, генштаб, курьеры, министры, пыль на дорогах, сапоги, гусеницы, бензиновый чад, тяжелый подсумок и звякающий котелок, голубое небо над головой и черная земля под ногами, а что за горизонтом – не видать, дух захватывает, песня строевая сама собою выпевается, словом – война! Для того, чтобы этот механизм заработал, для того, чтобы завертелись колесики, для того, чтобы наши ходики затикали, для того, чтобы кукушка, выскакивая в окошко, нам свое пропагандистское "ку-ку" долбить начала, механизм сначала должен быть собран. А это дело не одного дня. И не одной недели.

Совершенно то же самое и со сменой правительства и сменой правительства не где-нибудь, а в державе numero uno, вы только представьте себе королевский дворец, закулисную возню, закрытые клубы, штаб-квартиры политических партий, съезды и конвенты, информационную войну, вбросы и утечки, консультации и брифинги, палаты, тяжесть политического "веса", величину политического "капитала" и неохватность пущенного в ход политического "влияния", и все это для того, чтобы на выходе мы получили несколько человек, способных провести в жизнь решения не "партии", а власти. Лучших из лучших на данный момент. Мы получим механизм из немногих избранных, где у каждого будет своя роль, где каждый будет своими достоинствами восполнять недостатки другого, где один будет самым умным, один – самым решительным, один – самым твердым, один – самым рассудительным, один – самым хитрым и где будет и еще один человек, который будет собою прикрывать остальных членов Кабинета, который не будет самым умным-хитрым-рассудительным, а будет играть роль самого умного-хитрого-рассудительного, чтобы прячущийся за ним хитрый мог без помех хитрить, чтобы умный, не отвлекаясь на пустяки, мог умничать, чтобы рассудительный, сосредоточившись, мог думать. Этим человеком-декорацией, на которой большими разноцветными английскими буквами было написано PRIME MINISTER стал Черчилль.

10 мая 1940 года – это момент истины. Но для того, чтобы он настал, обеими сторонами была проделана невообразимая по масштабу работа. И немецкой стороной эта работа была начата в какой-то из дней, 10 маю предшествовавших, в день, когда Германия поняла, что она обманывалась. А обманывалась она потому, что ее обманывали. А обманывали ее потому, что ей хотелось быть обманутой. Ну, а хочешь быть обманутым, будь им.

Когда Германия начала наступление на западном фронте, стало ясно, что смысл английской игры ею, пусть и с запозданием, но раскрыт, Германия наконец поняла, что Чемберлен не был "миротворцем", а лишь играл роль миротворца, что лорд Галифакс не был немецким симпазантом, а лишь лицедейничал, разыгрывая из себя "германофила", что "Кливденский кружок" был пошлой подставой. Продолжать игру больше не имело смысла и Букингэмский дворец в тот же день провел давным-давно подготовленную смену правительства.

Германия в своих расчетах ожидала, что королем Британской Империи будет Эдвард VIII, а получила Георга VI. Германия ожидала, что первым министром короля будет лорд Галифакс, а получила Черчилля.

А за Черчиллем прятался Малый Военный Кабинет.

А за Кабинетом прятался Эттли.






Каким образом в премьеры попал Черчилль? Вопрос хороший и вопрос, требующий обстоятельного ответа.

Кандидатура Черчилля выглядела совершенно неожиданной, ведь по словам тогдашнего английского историка Англия хотела вовсе не его – "король хотел Галифакса, Чемберлен хотел Галифакса, Палата хотела Галифакса, лорды хотели Галифакса и Галифакс хотел Галифакса." Однако, невзирая на всеобщее хотение, премьером стал Черчилль. Почему? Почему на роль болвана был избран Черчилль?

Дело в том, что в перечень хотевших Галифакса вкралась ошибка, Галифакса хотели все, кроме короля. Все исходили из того, что Галифакс является наиболее подходящей кандидатурой на пост первого министра военного времени по причине очень твердых позиций в консервативной партии, однако в глазах Георга (и стоявшей за ним Семьи) именно это являлось недостатком, перевешивавшим все явные и скрытые достоинства Галифакса. С точки зрения власти премьер не должен был иметь возможности вести собственную политическую игру, собственную "интригу", у него не должно было быть собственного политического "ресурса", и именно с этой точки зрения Черчилль был не просто приемлем, но он был "человеком, приятным во всех отношениях". В том формате правительства военного времени, который выстраивал Букингэмский дворец, фактический премьер-министр уже имелся, им был Эттли (существовали даже планы открыто привести к власти социалистов, что было бы с пониманием воспринято "электоратом", но, во-первых, "элита" была к этому еще не готова, а, во-вторых, было сочтено, что смена лошадей в военное время затея уж слишком рискованная и власть решила вместо упрощения системы ее усложнить, сложностей политической игры Англия никогда не боялась), и теперь нужен был "премьер" формальный, нужен был "болван". Причем "болван", который не сможет ни на кого опереться и вынужденный в силу этого постоянно балансировать, у "болвана" не должно было оставаться сил ни на что, кроме попыток держать равновесие.

С этой точки зрения Черчилль был идеальной политической фигурой, лучше было просто не придумать, он сам создал себя именно для такой роли. Не говоря уж о том, что он обладал редкой даже для политика способностью наживать себе врагов, в этом смысле у него тоже не было равных. Эпитеты, которыми его награждали даже благосклонно настроенные к нему люди, пестрели словечками вроде "erratic", "unreliable" и "not a safe man". Ему не верили представители ни одной из политических партий, не верили люди, у которых само слово "доверие" не вызывало ничего, кроме смеха и которые под "доверием" имели в виду совсем не то, что мы с вами. Черчилль был "фальшивой монетой", с Черчиллем было "опасно связываться", причем опасность эта была осознана английскими политиками еще на заре его карьеры и озвучена в следующем эпизоде – в 1916 году Ллойд-Джордж спросил тогдашнего главу Консервативной партии Бонара Лоу в качестве кого он хотел бы видеть молодого Черчилля, как коллегу по правительству или же как политического оппонента, на что Лоу ответил: "Я бы предпочел, чтобы он всегда был против нас."

К маю 1940 года, когда судьба Черчилля изменилась столь драматическим образом, за его плечами висел тяжкий груз сорокалетнего всеобщего недоверия, в предшествующее же войне десятилетие он, в своих попытках вернуться во власть, в отчаянии начал хвататься за лопавшиеся, как пузыри, политические химеры. "Churchill contributed nothing to the politics of the 'thirties' – exept idiocy. He jumped from one lunatic policy to another." – "Черчилль не привнес в политику тридцатых ничего, кроме идиотии. Он перепрыгивал от одного безумного политического проекта к другому." После того, как он связал себя с проигравшим борьбу за трон Эдвардом VIII все (и он сам в том числе) считали, что с его политической карьерой покончено навсегда. Когда он превратился в "алармиста" и начал "антигитлеровскую" кампанию, то поначалу и это воспринималось с дежурным недоверием, но вдруг, совершенно неожиданно (и для самого Черчилля в том числе) фортуна повернулась к нему лицом – война, откладывавшаяся на когда-нибудь потом, оказалась на пороге и – стук! стук! – постучалась в английские двери. "Ах! А мы тебя так скоро не ждали… Ну, что ж, раз пришла – заходи…"

Как-то так вышло, что Черчилль оказался чуть ли не единственным, "кто предупреждал заранее", теперь он мог с торжеством подняться на трибуну, поднять указательный палец и с изрядным злорадством заявить своим политическим противникам (а в их числе был весь поголовно английский истэблишмент) – "а ведь я вам говори-и-ил!" и в ответ он слышал не топот ног и не "бу-у-у!", а аплодисменты. Черчилль стал "популярен". Популярен "в массах", в глазах публики-дуры он был не только реабилитирован, но еще и предстал "жертвой", травимой именно за произнесенные слова правды, гонимых любят отнюдь не в одной только России, жертва сильных любезна любому народу и английский народ вовсе не исключение. Но популярность Черчилля не значила ничего без политической поддержки, а вот с этим у него было не просто плохо, а плохо катастрофически, да к тому же теперь к застарелому недоверию прибавилась еще и зависть, дела Черчилля, несмотря на внешний блеск, были плохи – всю войну руководство его собственной Консервативной партии плело интриги и подсиживало "премьер-министра" как могло, социалисты же и либералы как не любили его, так и продолжали не любить.

Верхушка армии Черчилля попросту ненавидела армейской тяжелой ненавистью. И было за что, военные не могли забыть, как "болтун" Черчилль в бытность свою министром финансов резал военный бюджет, причем не просто резал, а так, словно у него было по отношению к армии что-то "личное". Так что в отсутствие политической поддержки Черчилль не мог опереться и на армию. Кто там у нас еще остался? А, чуть не забыл – спецслужбы. Как только Черчилль был назначен формальным "премьер-министром", то чуть ли не первым его шагом стало следущее – 25 мая 1940 года был смещен со своего поста многолетний во всех смыслах глава Security Service, более известной как MI5, Вернон Келл, всемогущий английский "Гувер". Какой именно причиной, убирая Келла, руководствовался Георг, неясно до сих пор, но, как бы то ни было, эта неблагодарная задача была возложена на Кабинет, а Эттли быстренько переложил ее на Черчилля (у нас ведь всем распоряжается премьер-министр, не так ли? он у нас за все ответчик) и тот грязную работу и довершил, после чего ни о каких не то, что близких, а и дальних отношениях с секретными службами говорить не приходилось.

Вообще, стоит только покопаться в тогдашних хоть сколько нибудь значимых деяниях власти, как тут же обнаруживается Эттли, "Черчилль поступил так под давлением Эттли"; "Эттли отклонил"; "Эттли не согласился", ну итд. Вот, скажем, когда стало ясно, что война – вот она и что Чемберлену придется сформировать военное коалиционное правительство, Эттли заявил, что ни он лично, ни никакие другие представители Лейбористской партии не будут работать в правительстве Чемберлена и Чемберлен, который к тому моменту потерял поддержку своей собственной Консервативной партии, тут же рухнул. Во время консультаций с королем Георгом тот сказал Чемберлену – "а давайте-ка назначим Галифакса, а?" и Чемберлен на этот крючок попался, с радостью ухватившись за идею, но Георг тут же моргнул Эттли и тот, по-прежнему не повышая голоса, сказал – "не представляю, как я смогу работать с Галифаксом, он ведь запачкан политикой разоружения и умиротворения, а нам воевать придется." Тут же отпала и кандидатура Галифакса, "элита" же, жаждавшая видеть именно его на посту премьер-министра, растерянно захлопала глазами – "а ведь действительно, как во время войны исполнительную власть в стране будет возглавлять человек, "умиротворявший" Гитлера?" Ну, тут уж Букингэмский дворец был просто вынужден задать прямой и ясный вопрос Эттли – "а с Черчиллем работать будете?" Тот у всех на глазах подумал и глядя открытыми и честными глазами, ответил: "Ну, раз никого другого у нас нет, то ладно, так и быть, с Черчиллем буду." Тут все с облегчением вздохнули и сформировали правительство национального единства. Будто гора с плеч упала.

А вот что еще в мае 1940 года английское правительство сделало "под давлением Эттли". Был убран со своего поста "близкий друг" бывшего короля Эдварда VIII, умалившегося до герцога Виндзорского, герцог Баклей (произносится, вообще-то, Баклу) Уолтер Джон Монтаг Даглас Скотт, являвшийся the lord steward of royal household, не знаю даже как и перевести, это что-то вроде королевского домоправителя, человек этот, не входя формально во власть, по рангу равен члену Кабинета и обладает соответствующими властными полномочиями и возможностями. Убран он был, будучи обвинен в связях с немцами. Почему-то его уход чрезвычайно взволновал американскую сторону и американскую же печать, печать же английская будто воды в рот набрала и ничего по этому поводу английскому народу не сообщила. Одновременно были арестованы глава Британского Союза Фашистов сэр Освальд Мосли и его супруга Дайана, лэди Мосли (поженились они в присутствии Гитлера и Геббельса). После ареста они были подвергнуты тюремному заключению, причем лэди Мосли сидела в тюрьме Хэллоуэй, куда через двадцать лет отправят фигурантку скандала Профьюмо-Килер – Кристину Килер. Был совершен неожиданный налет на дом, где проживал Тайлер Кент, шифровальщик из американского посольства, у него были найдены секретные документы, переданные ему членом английского Парламента Арчибальдом Рамсеем, тот тоже был арестован, обвинен в передаче документов государственной важности американцам и тут же посажен.

Эттли только с виду был тихоней, а в тихом омуте известно кто водится. Да по другому и нельзя было, Англия вступала в войну, Англия рубила концы.

Tags: alexandrov_g
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments