mikul_a (mikul_a) wrote,
mikul_a
mikul_a

Монархия и социализм.14






Итак, 10 мая 1940 года. Германия идет на запад. И как идет! Залюбуешься. Наконец-то, наконец-то. Планы Англии – в жизнь. Теперь можно успокоиться и, регулирая процесс, заняться внутренними делами. С точки зрения англичан – все идет как надо, памятуя совсем недавние события Первой Мировой, они полагают, что французы с немцами будут теперь мутузить друг-дружку годами, у англичан теперь развязаны руки, состояние неизвестности кончилось. За дело!

За дело? За какое? Проходит день, проходит другой и неожиданно выясняется, что чем такая определенность, так лучше бы уж и дальше пребывать в неизвестности. События обретают четкость и перспектива прорисовывается яснее ясного и перспектива эта исчерпывающим образом описывается всего одним английским словом – disaster. Причем дела английские плохи во всем, за что ни возьмись, все в руках расползается, все из рук валится, голова идет кругом, кругом – голова.

Немцы опережают во всем, что ни ход – выигрыш, они сами себе не верят, на какую клетку фишку ни брось, на что ни поставь, что ни выкрикни – все твое! "Зеро!" Выпадает зеро. "Чет!" – выпадает двойка! "Нечет!" – семерка! "Черное!" – черное! Да такое черное, что в полнеба! "Красное!" – заливает мир красненьким, да не слабым французским винишком, а кровью, кровью! Пьянит – куда там вину!

Все расчеты – к черту! Англичане проигрывают во всем, ладно, на поле боя, но они проигрывают и там, где всегда всех опережали – в пропаганде! 10 мая 1940 года – первые стратегические бомбежки Германии, 10 мая это самое начало, англичане еще не знают, что везение кончилось, они пока только огоньку подбавляют, они хотят на чужом жаре руки погреть – они посылают восемь бомбардировщиков бомбить железнодорожный узел в районе Дуйсбурга, восемь самолетов, эка невидаль, однако в немецких городах воет сирена, немцы бегут в бомбоубежища, взрывы, воронки, все взаправдашнее, все – в натуре, хочешь – смотри, хочешь – щупай. "Англия бомбит Германию!" И в этот самый день, когда англичане бомбят немцев, падают бомбы на Фрайбург, крошечный городок в глубоком немецком тылу, убиты 24 человека, тринадцать из них – дети! Немецкие дети, игравшие в городском парке! Боже! Сегодня все считают, что немцы начали бомбить Англию в отместку за некие бомбежки Берлина. Экая чепуха! На самом деле в основу пропагандистского обоснования бомбежек Англии легла бомбежка Фрайбурга, пепел тринадцати убиенных немецких младенцев стучал в немецкую грудь и требовал отмщения. Проблема только была в том, что англичане Фрайбург не бомбили, несколько бомб, упавших на него, были бомбами, сброшенными по ошибке немецкими самолетами, вылетевшими на бомбежку объектов на французской территории! Доктор Геббельс хлеб свой ел не даром. Даже и промашки немецкой стороны он умудрялся вывернуть себе на пользу, он был человеком умным и циничным и пропаганда в его исполнении была такой же, да еще и с неожиданным для англичан залихватством, с вывертом и с перехлестом. Англичане от такого нахальства поначалу даже растерялись, они не ожидали, что кто-то будет применять против них их собственные наработки, они привыкли к чужой лени и косности, и очень неприятным сюрпризом для них явилось открытие, что кто хочет учиться, тот – учится. И поворачивает выученное против них.

Ну, а дальше – понеслась душа в рай. "Вдоль обрыва, по над пропастью." В ушах засвистело.

14 мая (четыре дня прошло, как началось немецкое наступление) и – voila! – голландское правительство бежит в Англию, заявив, что оно "не хочет оказаться в ситуации, когда ему придется капитулировать", какая великолепная формулировка, тут даже и не знаешь, то ли смеяться, то ли плакать. Голландцы прекращают сопротивление, командующий голландской армией генерал Винкельман сдается. В тот же день немцы совершают совершенно бессмысленный акт – во время воздушного налета на Роттердам разрушено до двадцати тысяч домов, погибших – около тысячи. Англичане, правда, тут же заявляют, что погибло девять тысяч человек, но за прытким Геббельсом они пока угнаться не могут. Уже не они, уже немцы задают новые высоты пропагандистскому искусству.

В тот же день, 14 мая, британские королевские ВВС несут тяжелые потери – при атаке на немцев, наводивших мосты в районе Седана, англичане теряют 45 самолетов из 109, принимавших участие в налете.

15 мая потери английских самолетов достигают цифры 100, в течение 72 часов англичане потеряли половину размещенных во Франции легких бомбардировщиков Бэттл и Бленхейм.

Ранним утром 15 мая Черчилля будят, "вставайте, граф, вас ждут великие дела!", и приглашают новоиспеченного премьер-министра к телефону, на проводе – глава французского правительства Поль Рейно, спешащий порадовать союзника – "мы побеждены, фронт у Седана прорван…" "Ах!" На следующий день, 16 мая, американский посол во Франции, Уильям Буллитт, отправляет в Вашингтон телеграмму – "если не произойдет чуда, французская армия будет уничтожена". Хотя война вроде бы продолжается, но всем уже все ясно. Выслушав, что им пишут из Парижа, англичане понимают, что положение спасти уже не удастстя и Черчилль в тот же день, после экстренного заседания Кабинета, отправляет письмо Рузвельту с просьбой о поставке 50 эсминцев, "нескольких сот" самолетов, зенитных орудий и… стали (у немцев Швеция есть, а у англичан Швеции нет), кроме этого Кабинет сообщает американской стороне, что для него был бы желателен "продолжительный визит" кораблей американского ВМФ в порты Ирландии. В качестве ответной услуги Лондон (пока что у него есть чем расплачиваться, но это ненадолго) предлагает американцам пользоваться британской военно-морской базой в Сингапуре.

15-16 первый массированный налет англичан на нефтеперерабатывающие и сталелитейные заводы в Руре. Результат, однако, нулевой.

16 мая англичане, чтобы не оказаться окруженными, начинают отходить к западу от Брюсселя.

18 мая немцы берут Антверпен. Во Франции они подходят к Амьену. Прорыв во французской линии обороны достигает примерно 80 километров в ширину, немцы хлынули туда, темпы немецкого наступления достигают 50 километров в день.

18 мая и рак с клешней тут, как тут – Муссолини выступает с заявлением – "Италия является союзником Германии и она не может оставаться в стороне, когда на кон поставлена судьба Европы."

Во Франции маршал Петэн назначен вице-премьером Франции, генерал Вейган сменяет Гамелена на посту главнокомандующего французской армией. На первый взгляд, французы пытаются выправить положение, но это только на первый взляд, в той обстановке смена главнокомандующего привела лишь к тому, что на двое суток было прервано управление войсками. Франция не хотела воевать, низы не хотели, а верхи не могли, или низы не могли, а верхи не хотели, неважно, поворачивать можно и так, и этак, но на поверхности оставалось именно это – Франция воевать не хотела.

Все, что делали французы, они делали не так, too slow, too little, too late. Они распыляли свои силы тогда, когда нужно было их собрать в кулак, они наступали тогда, когда нужно было отступать и даже отступали не тогда и не там. Они отдавали противоречивые приказы, потом отменяли и их, они согласовывали свои действия с англичанами, однако, когда приходило время действовать, они не предпринимали ничего. Больше всего это походило на саботаж.

Немцам казалось, что не только их глаза, но и их ощущения их обманывают, почти все офицеры немецкой армии прошли через западный фронт Первой Мировой, они помнили совсем других французов, а тут, а тут… И смех и грех.

Сегодня, уводя наш взгляд от позорнейшей "Битвы за Францию", нам рассказывают небылицы про сверхгероическое "Сопротивление", про дурацких "маки", рассказывают какую-то чепуху, а в действительности было вот что, тогдашний мир обошла вот эта, усилиями современной пропаганды забытая фотография:

Это пьяные французские солдаты, сдающиеся в плен немцам. Они веселятся, задумка удалась. Франция обманула Англию.

Пока во Франции бедной идет война и грохочут, по меткому выражению интеллигентного поэта-самоучки, сапоги, и птицы французские ошалело туда сюда летают, пока французы, завидя немцев, тянут вгору руки, выпив перед тем для храбрости стаканчик "шабли", точно такого же, что продавалось на разлив толстыми тетками в замурзанных белых халатах во времена достопамятные на юге России из бочек, ничем не отличавшихся от бочек из которых в Москве продавали летом квас, и стоило это "шабли" целых 17 копеек за полный граненный стакан, вернемся-ка мы к нашим старым знакомцам, вернемся к герцогу и герцогине Виндзорским, они ведь, пока происходят все эти события, живут там же, во Франции и живут неплохо, ничего так себе живут, мы с вами так жить не будем.

Когда над Европой поползли тучки, одна другой хмурее, для герцогской четы мало что изменилось, ну разве что 24 августа 1939 года рядом с их тогдашней резиденцией, замком Ле Кре, был французским правительством размещен взвод сенегальских стрелков и развернута зенитная батарея (берегли французы своих дорогих гостей, мало ли кто и мало ли какой гостинчик с неба уронить захочет), чему герцогиня была, наверное, даже и рада, можно было теперь загорать на глазах стройных сенегальцев в красных фесках. 29 сентября 1939 года туча почернела уже до глубокой синевы, стало не до солнечных ванн, стало ясно, что вот-вот прогремит, и тут будто сила какая потащила герцога к столу и, водя его рукой, набросала текст телеграммы, а потом и другой. Телеграммы были адресованы Гитлеру и итальяскому королю Виктору Эммануилу и содержали предложение немедленно начать мирные переговоры между Англией и Германией при посредничестве Италии.

Сделал то герцог по собстенной инициативе или же кто его под локоток подтолкнул, неясно, но Гитлер воспринял его телеграммку всерьез и всерьез же посчитал, что пишет ему герцог с подачи Букингэмского дворца и сразу отвечать не стал, а ответил только уже после вторжения в Польшу и ответил с позиции силы. В ответной телеграмме Гитлер заявил, что лично он винит во всем произошедшем неразумную политику Англии и что если теперь разразится всеобщая война, то Англия должна винить в этом только себя. Другого ответа от Гитлера ожидали вряд ли, но вот зато король итальянцев Виктор Эммануилович ответил, что он всецело за мир, за переговоры и что пока суть да дело, Италия будет придерживаться нейтралитета. Эти сведения были ценными и, кроме того, они позволили начать игру, в которой герцогу, отрезанному ломтю, была отведена своя роль.

С началом "странной войны" была предпринята попытка залучить его обратно в Англию. Кое-кому хотелось заглянуть герцогу в глаза и мысленно при этом задать ему вопрос: "Чем дышишь, брат?" В визите отрекшегося короля крылась определенная опасность, но зато из него можно было извлечь и несомненную государственную пользу. Личность бывшего Эдварда VIII решено было использовать как объект манипуляции в затеянной многосторонней игре между Букингэмским дворцом, Робертом Ванситтартом и MI6, и созданных вроде бы "снизу", но на самом деле "сверху", правыми организациями, в которых трудно было отличить честно заблуждавшихся идиотов от внедренных провокаторов, организаций было три – "The Link", "Right Club" и "Nordic League". Официальной причиной для визита (хотя после отречения Эдвард, не раз изъявлявший желание посетить Англию, неизменно получал отказ) было следующее – герцогу предложили подумать и дать ответ на то, какой пост он желает получить в связи с началом войны. Ему подбросили приманку, причем приманку отравленную, ему были предложены две должности и своим ответом он должен был "проявить себя". Должности были такие – заместитель комиссара в Уэльсе и старший офицер связи между британской военной миссией во Франции и французским верховным командованием. Обе должности были совершенно бессмысленными, обе не давали ни малейших властных полномочий, но зато между ними было одно очень важное отличие – одна из них давала Эдварду возможность постоянно находиться в Англии.

При этом, учитывая всячески выпячивавшуюся им напускную воинственность и его любовь к мундирам и милитаристским побрякушкам, как бы сам собою напрашивался выбор в пользу Франции – генштаб, выправка, мундиры, поминутное отдание чести и прочая столь любимая герцогом мишура, и искушение усиливалось еще и тем обстоятельством, что Эдварду, в отличие от Георга VI, повоевать не дали, хотя в прошлую войну он прямо-таки рвался (на словах, но тем не менее) на фронт. "Вот тебе возможность претворить твою давнюю мечту в жизнь – хочешь на фронт, пожалуйста, езжай на фронт, инспектируй, хочешь ехать туда на бронепоезде – получи бронепоезд, хочешь лететь – вот тебе истребитель, хочешь скакать – скачи, хочешь танк – на тебе танк, играйся, сколько душе угодно!"

Герцогская чета отправилась в Англию. Правда, сперва с ними был согласован протокол визита. Протокол был унизителен, но когда они, оставив за спиной Ла Манш, ступили на землю Англии, выяснилось, что помимо протокола существует множество мелочей, позволяющих унижение довести до степени почти непереносимой. Официальной встречи они удостоены не были, в Портсмуте их встретил сын Черчилля Рэндольф и смущенно сказал им, что в распоряжении Букингэмского дворца не оказалось автомобиля, на котором их можно было бы отвезти из Портсмута в Лондон. Переночевать им было предложено в здании Адмиралтейства. Семья проверяла степень смирения "блудного сына" и усиливала искушение перед тем, как услышать ответ.

14 сентября герцог встретился с королем. Несмотря на очередное унижение, выразившееся в том, что Уоллис в аудиенции было отказано, "встреча была на удивление сердечной." Когда они остались одни, Эдвард сказал, что он сделал выбор и что он хочет пост в Уэльсе. Это означало, что он хочет во время войны находиться в Англии. Это означало, что за ним стоит сила, Англии враждебная. Георг VI в ответ не произнес ни слова, он только молча кивнул. Кивок этот можно было понимать как угодно. Эдвард, знавший, что у Георга затруднения с речью и что тот предпочитает, когда это возможно, обходиться без слов, захотел увидеть в этом кивке согласие и посчитал, что дело в шляпе. Куя казавшееся ему горячим железо, он захотел встретиться с матерью. Та отказалась, заявив, что не желает его видеть. Также было сказано, что ему запрещено видеться с младшим братом, герцогом Кентским.

Через двадцать четыре часа высказанное королю желание Эдварда было отклонено. Причина отказа официально объяснялась демаршем сэра Ванситтарта, открыто позиционировавшего себя как личного врага герцога Виндзорского. (Здесь я позволю себе маленькое отступление. Имя "Ванситтарт" уху и глазам сегодняшнего обывателя ничего не говорит, и это не удивительно, широкая фигура Черчилля и была извлечена на свет именно для того, чтобы спрятать за нею куда более интересных, чем он сам, людей, и в описываемых нами событиях роли куда более значительные играли такие товарищи как лорд Бивербрук и сэр Роберт Ванситтарт и тем, кто хочет узнать "как оно было на самом деле" я бы посоветовал копаться не в мемуарах фанфарона Черчилля, а в биографии того же Ванситтарта.) Эдварду пришлось если не испить горькую чашу, то проглотить очень невкусную пилюлю и винить ему было некого, когда-то он сам превратил Ванситтарта в своего врага и врага могущественного. Крыть было нечем. Эдвард попытался играть (в меру сил, ума и возможностей, конечно), официально не приняв должность во Франции, но, тем не менее, отправился туда.

27 сентября 1939 года эсминец "Экспресс" (любят большие игроки символику, ох, как любят) доставил герцогскую чету в Шербур. В Париже герцог поступил в распоряжение генерал-майора Ховарда-Вайза, который с напускной серьезностью расписал перед ним важность предстоящего задания – герцогу Виндзорскому предстояло составлять и класть на стол генерала подробные отчеты о состоянии французской армии. В общем, все сложилось даже и к лучшему, та же SIS (Secret Intelligence Service, если кто забыл) посчитала, что ее задача теперь даже и облегчается, так как в многолюдном Париже за герцогом было куда легче следить, да и "контакты" тут проявляли себя сами. Одним из первых, с кем "Виндзоры" возобновили знакомство, был Шарль Бидо, в свою очередь находившийся у SIS "под колпаком". В веселом Париже мотыльки сами летели на свет лампы.

10 октября, после одной из инспекций, герцог составил подробный отчет о состоянии линии французской обороны на границе с Бельгией. Для составления "справки" он обратился за сведениями к французскому генералу Александру Монтаню и тот их ему предоставил. Некоторые детали из отчета герцога каким-то чудом стали известны немцам, о каковом прискорбном факте французская разведка донесла генералу Гамелену и тот немедленно сместил Монтаня с занимаемого поста "за разглашение государственной тайны" (спасибо, хоть не расстрелял, вот вам и отличие между "демократией" и "тоталитаризмом"), Монтань был единственным высокопоставленным офицером, лишившимся своего поста за все время "странной войны". Как французские, так и английские "разведчики" полагали, что связующим звеном между герцогом и немцами была Уоллис.

А что до отчета, написанию которого герцог посвятил несколько дней, то в Англии, получив его, посчитали, что там нет ничего такого, чего англичане уже не знали бы о "состоянии французской обороны". Отчет зашвырнули на верхнюю полку как "бессмысленный и сверх всякой меры многословный".




17 октября 1939 года герцог Виндзорский неожиданно и без приглашения появился в штаб-квартире главнокомандующего английскими экспедиционными силами во Франции генерала Горта, хотя было особо оговорено что он там появляться не будет. Однако он мало того, что явился куда не следовало без спросу, но он еще и совершил демонстративную бестактность, нажив еще одного врага в лице младшего брата, третьего сына Георга V, герцога Глочестера. Тот был прикомандирован к Горту в качестве "смотрящего" и по рангу только он имело право отдавать ответную честь Горту и когда Эдвард, опережая его, сделал это, то привел Глочестера, который до этого относился к отрекшемуся брату достаточно индиффирентно, в ярость. После этого инцидента Эдварду было запрещено появляться в расположении английских войск. По мере того, как нарастала "напряженность в международных отношениях", его перемещения стали ограничивать и французы, так что теперь почти все время он проводил в Париже.

В ноябре и декабре 1939 года Францию дважды посещал король Георг VI, однако он не только не встречался со старшим братом, но даже и не вступал с ним в контакт. Изоляцию, в которой оказалась герцогская чета, попыталась прорвать Уоллис, в декабре отправившаяся в расположение французских войск с тем, чтобы раздать солдатикам рождественские подарки. Теперь уже пришел в ярость не один человек, а весь Уайтхолл, где посчитали, что герцогине совершенно нечего было делать в прифронтовых частях. Ну и нелишним будет напомнить, что герцогская чета все время находилась под неусыпным наблюдением агентов британской секретной службы, которые особо и не скрывались. Новый приступ подозрительности англичане испытали после того, как Уоллис неожиданно вступила в Красный Крест, дело было было в том, что хорошая организация кишела немецкими шпионами.

Окончание же "странной войны" и вовсе расставило все по своим местам. 10 мая американская журналистка и писательница Клэр Бут, находившаяся в Париже, была приглашена на обед в герцогский дом на бульваре Суше. Во время обеда участники трапезы услышали сообщение БиБиСи о начале немецкого наступления и о том, что немецкие самолеты бомбят Лондон и населенные пункты на южном побережье Англии. Американка, услышав знакомые названия и полагая, что ей нужно по этому поводу высказаться, заметила: "Я как-то проезжала по тем местам на автомобиле, то, что происходит – ужасно, ужасно…" На что последовала ответная реплика Уоллис: "После того, как они поступили со мною, я не испытываю к ним ни малейшей жалости, вы только представьте себе – вся нация объединилась против одной женщины!" Кроме этих слов, тут же ставших известными, репутации бедненькой женщины, в одиночку противостоявшей целой нации, повредил (хотя казалось бы, что там еще повредить можно было) произошедший по злой усмешке рока случай.

20 мая по инициативе сэра Ванситтарта контрразведка арестовала в Лондоне кучу народа и в том числе dress designer (по нашему просто портниху) с хорошим английским именем Anna Wolkoff. Портниха в свое время обшивала Уоллис, а помимо этого считалась ее близкой подругой. Аня была дочерью адмирала Николая Волкова, бывшего военно-морского атташе ири посольстве Российской Империи в Великобритании оставшегося после революции в Лондоне. Ко времени описываемых событий адмирал был владельцем скромной чайной в Южном Кенсингтоне, в чайной собирались его единомышленники, смело называвшие себя "белыми офицерами", собравшись, они делились смелыми же мечтами по свержению "коммунистического ига в России". Ну, и уж как-то заодно вышло так, что все они были горячими симпазантами фюрера немецкого народа Адольфа Гитлера. Те же воззрения разделяла и дочка адмирала, но она, как то иногда случается, была куда решительнее мужчин и очень скоро от слов перешла к делу, на протяжении славных 30-х несколько раз посетив Германию. В 1935 году, после того, как она по причине общего интереса к пошивочному материалу коротко сошлась с Уоллис, Аня попала в поле зрения зорко следившей за тогда еще миссис Симпсон MI5, после чего это поле чудес она уже не покидала, так там и мыкалась, хотя, считая себя умнее всех на свете, о том даже не подозревала, пока в дверь чайной не постучали согнутым пальцем агенты английской госбезопасности.

В вину нашей Ане вменили передачу немцам материалов о действиях английской армии во время Норвежской кампании. Ну и некоторых других материалов, которые не меряются штуками. Изворотливая Анка Белошвейка нашла канал в лице помощника военно-морского атташе при посольстве Италии Дуко дель Монте и относила добычу к нему, а тот, пользуясь дипломатической почтой, переправлял все добытое добытчицей в Рим, графу Чиано. Попалась Аня в сети контрразведки не одна, англичане загребли богатый улов, запустив руки в организацию под названием Right Club, членами которой были в том числе и Аня с папой. Среди прочих попавшихся был взят и упомянутый мною повыше шифровальщик американского посольства Тайлер Кент, его знакомство с портнихой было недолгим, но продуктивным, не успев познакомиться с Аней и пошить у нее брюки с манжетами, он похвастался, что располагает секретной корреспонденцией Рузвельта и Черчилля, после чего его квартиру посетили Аня с членом английского Парламента от Консервативной партии, а по совместительству главой организации Nordic League Арчибальдом Рамсеем (замечу, что сам Арчибальд внешность имел отнюдь не нордическую) и ознакомились с документами. За месяц до ареста искательница приключений Волкова вновь посетила квартиру шифровальщика и, сделав копии с секретной переписки американского президента со всякими разными английскими политиками, по протоптанной дорожке оттащила добычу в итальянское посольство. Поскольку контрразведка пасла ее с 1935 года, то через нее к немцам наверняка шла и дезиниформация, однако когда она попыталась передать материалы, могущие использоваться немцами в целях антианглийской пропаганды, было решено лавочку прикрыть.

18 мая 1940 года, до того, как провести массовые аресты, Гай Лидделл из MI5 встретился с послом США в Британской Империи Джозефом Кеннеди (если кто не знает, старина Джо был папой президента Джона Кеннеди, якобы застреленного тезкой фашиста Мосли) и не знаю, что уж он там такое страшно не любившему англичан Кеннеди-старшему сказал, но американцы немедленно сняли с гражданина США Тайлера Кента дипломатический иммунитет и тот был арестован вместе со своими новыми друзьями. Все они были судимы на закрытом процессе трибуналом и все посажены. Аня получила за шпионаж на немцев десять лет, Тайлер – семь (когда его в 1945 году выпустили, то он немедленно вернулся в Штаты, где его, о чудо! ни к какой ответственности ни за какой шпионаж ни на каких немцев никто привлекать и не подумал.) Заодно с дочкой шпионкой посадили и любившего цейлонский чай и не любившего советскую власть старого адмирала, сидел он в той же тюрьме Брикстон, где коротал военные годы и сэр Освальд Мосли.

Кипят все эти страсти на фоне военной катастрофы во Франции. Называется катастрофа – Дюнкерк. Того же 20 мая, когда в Англии шерстят "шпионов и диверсантов", фон Клейст выходит к побережью в районе Аббевиля и отрезает все оказавшиеся к северу от него войска союзников – английский экспедиционный корпус, французскую 1-ю армию и части бельгийской армии к юго-востоку от Остенде. Чтобы ознакомиться с обстановкой на месте Гитлер 24 мая лично посетил штаб-квартиру фон Рундштедта в Шарлевиле и после совещания было решено, что наступление танковой группировки следует остановить, подтянуть пехоту и уже ее силами наступать к востоку и к северу от Арраса. Через два дня, 26 мая, приказ этот был отменен, но считается, что эти два дня дали возможность англичанам эвакуировать свой экспедиционный корпус из Франции. Спекуляций на эту тему существует множество и я не буду сейчас подробно останавливаться на теме "Дюнкерка", замечу только, что Гитлер, принимая решение, был вынужден руководствоваться не только военными, но и (и в первую очередь!) соображениями политическими. Задачей же номер один для него в тот момент являлся вывод из войны Франции. Да и подарок (а именно так рассматривается сегодня Дюнкерк) даже при беглом взгляде на события, таким уж подарком не кажется. Англичане вывезли морем примерно 340 тысяч человек (224585 "томми" и 112546 французов), однако, пытаясь удержать дюнкерский плацдарм, они потеряли почти семьдесят тысяч человек, примерно тридцать тысяч (убитыми, ранеными и пропавшими без вести) было потеряно лишь в ходе эвакуации, из участвовавших в эвакуации 860 судов более 230 было потоплено Люфтваффе, кроме того было сбито 180 английских самолетов, пытавшихся прикрывать эвакуацию с воздуха. Да и с точки зрения немцев вывезенные 340 тысяч не выглядели особо впечатляющим достижением на фоне того, что немцы к тому моменту успели только пленными взять более миллиона двухсот тысяч французов, англичан, бельгийцев и голландцев. А вот действительно подарком, только подарком для немцев выглядела брошенная англичанами при отступлени техника. На побережье в районе Дюнкерка было оставлено 11000 пулеметов, 1200 орудий, 1250 зениток, 6400 противотанковых ружей и 75000 автомобилей.

28 мая, в разгар дюнкеркской операции, на Даунинг стрит 10 собралось секретное совещание, на повестке дня – судьба герцога и герцогини Виндзорских. Присутствовавший на совещании Ванситтарт (он в те дни числился "дипломатическим советником" при Кабинете Его Величества) потребовал, чтобы Виндзоры были немедленно доставлены в Англию, и чтобы ему, Ванситтарту, была предоставлена возможность лично их допросить. Сегодня, почти семьдесят лет спустя, рассказываются сказки о том, что сделать так помешала "сентиментальность" премьер-министра Черчилля. На самом деле вывезти герцога в Англию оказалось невозможным по той причине, что он сбежал. Сбежал в самом буквальном смысле, оставив Париж и свой какой никакой, но официальный пост. Отправились Эдвард с Уоллис на юг Франции. То, что сделал герцог, а совсем недавно король английский, называлось и называется очень просто – дезертирство. Поступок герцога, а тем более в военное время, подпадал под юрисдикцию военного трибунала, о чем ему чуть позже и напомнили. Почему от так поступил? Считается, что он испугался за герцогиню, он побоялся, что ее "уберут" агенты британской секретной службы. Уберут из Парижа туда, откуда возврата нет.

Tags: alexandrov_g
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments