mikul_a (mikul_a) wrote,
mikul_a
mikul_a

Троцкий (1).

"Почему американцы уцепились за Троцкого, понятно. У них просто под рукой не было никого другого. И немцы, и англичане успели обзавестись "рычагами" в среде российских политиков, как текущих, так и "перспективных", однако Америка до марта 17-го была не того уровня игрок, чтобы иметь своих "агентов влияния" в правительстве далекой России. Но вот когда и у англичан, и у немцев возникла нужда в Америке, а Америка, в свою очередь, остановила свой выбор (а он был, прямо скажем, нешироким) на Троцком, как тут же на нем сфокусировался взгляд и других дядей – побольше и потяжелее. Троцкий превратился в "фигуру", он стал элементом игры. Есть все основания полагать, что план в отношении Троцкого был общим. Даже более того, существуют свидетельства того, что Хаус, Вайзмэн и Троцкий встречались. Во всяком случае, они посещали некий дом, расположенный по одному и тому же адресу. И вот когда уже все было на мази, когда Троцкому был выдан (по личному распоряжению Вильсона!) американский паспорт, когда его снабдили "фондом" и, проинструктировав, посадили на пароход, вот тут Империя нанесла ответный удар.



Английское государство, мудро разделив разведку и контрразведку, не менее мудро всячески разжигало соперничество между шпионскими ведомствами. Этим вообще-то занимаются все государства, конкуренция – залог успеха. Ревность, переходящая во вражду, не позволяет почивать на лаврах, приходится "крутиться", а как же! Ну и вот, один из участников интриги, хитроумный баронет наш Вайзмэн, как только Троцкий, душа которого пела от счастья, отчалил из Нью-Йорка, посветил из под полы фонариком. Посигналил он морзянкой своим друзьям-соперникам из британской контрразведки, МИ5, которые счастливцы, жадные до чинов и премиальных, и сцапали Троцкого в Галифаксе. И теперь один из участников игры, полковник Хаус лично, вынужден был обращаться к другому участнику игры, Вайзмэну, с просьбой "похлопотать", а Вайзмэн в ответ разводил руками – да это не я, это гады из контрразведки, а они, между нами говоря, знаете, какие сволочи, да им еще и сам премьер-министр благоволит, так что тут хлопочи не хлопочи, но без официоза не обойдешься, и Хаус ехал в White House, там торопил Вильсона, тот подписывал бумаги, потом они переговаривались с английской стороной, которая делала круглые глаза – это надо же! да что вы говорите? да неужели? прямо в Россию? а с какими целями? да не может быть! Тянулась эта бодяга месяц и кто знает, какие политические уступки были сделаны американцами за возможность продолжить операцию, которую они с англичанами же и разрабатывали. Ох, уж эти мне бритты! Мастерство не пропьешь. О конфискованных "фондах" после всего произошедшего, думаю, никто даже и не вспоминал.

Деньги, которыми снабдили Троцкого в Нью-Йорке, были деньгами немецкими и американскими. Принадлежали эти денежки немецкому и американскому государствам. Давайте посмотрим, как это происходит.

Средний человек, тот самый "человек с улицы", "двуногое без перьев", которому обычно безбожно льстят, называя его "человеком разумным", полагает, что в случаях, подобных разбираемому нами, революционер находит себе некоего "спонсора", который спонсор, исходя из своих, частнособственнических, конечно же, интересов и спонсирует какого-нибудь Сапату с его sapatistas, которые, в свою очередь, делятся на усатых сапатистов и симпатичных сапатисток. В этом есть доля истины, "спонсор", то-есть некое "физлицо", в этом деле присутствует обязательно, кто-то же ведь выдает по ведомости денежки, кто-то же ведь ведет отчетность, кто-то следит за целевыми расходами, кто-то несет и ответственность (иногда ответственность очень тяжелую, в целых девять граммов весом) за растраты госфондов. А то! За тем же Сапатой глаз да глаз нужен, чтобы он там не загулял в своих Вера-Круцах.

Для всех вышеперечисленных хлопотливых обязанностей, которые, вообще-то, называются обязанностями должностными, у государства есть специальный человек, который называется "банкиром". Со стороны жизнь такого человека кажется сплошным раем райским, в глазах наших завидущих картина выглядит так, что плывет банкир по реке молочной с кисельными берегами. Жизнь, однако, это не рахат-лукум, жизнь даже и не кино, жизнь это жизнь и бывает в ней всякое, бывает даже и так, что реки молочные превращаются в реки вавилонские, на отнюдь не кисельных берегах которых известно кто сидел, да плакал. Каким бы это откровением кому ни показалось, но банкиры тоже плачут. Иногда горько. Нам всем известен такой "банкир", решивший поиграть во взрослые игры, да не по чину заигравшийся, правила игры нарушивший и государством к порядку призванный. Зовут его Ходорковский. В нашем повествовании мы познакомились, пусть и шапочно, и еще с двумя таковскими банкующими – с дважды подолгу сидевшим аристократом фон Клейстом и бедным Робертом Ротшильдом, чем-то немецкому государству не угодившим. Если в истории покопаться, то обнаружим мы там множество таких "банкиров", которым пришлось не только поплакать, но иногда даже и закончить жизнь свою самым печальным образом. Вплоть до эшафота.

Вернемся к Троцкому. Среди имен банкиров, Троцкого "спонсировавших", кроме имен чисто англо-саксонских, вроде Моргана (у-у, пиратище!) и Рокфеллера, называются и имена, наше арийское ухо режущие – Варбург там, или даже Шифф. По этой причине считается (не кажется ли вам, что в нашем мире слишком многое само собой разумеющимся именно что "считается"?), что за Троцким стояло не больше и не меньше, как "мировое еврейство", те самые "жиды". Ну, с тем, что Троцкому мировое еврейство симпатизировало, я спорить не собираюсь, и на меня такая пошлая уловка, как мифологический визит к Троцкому неких раввинов, которым он якобы ответил, что он не еврей, не действует. Троцкий евреем был и еврейским интересам, так как он это понимал, конечно же, служил. Я, кстати, не вижу здесь ничего предосудительного, никто не мешал точно так же служить русским интересам неким Гучкову и Рузскому, которые, точно так же как и Троцкий, волею не случая, конечно же, "но волею пославшей мя…" оказались наверху, ну, и казалось бы – служи! Служи России, тебе и карты в руки, однако же они эти самые русские интересы понимали настолько своеобразно, что в результате их действий до России доплыл уже Троцкий, но уже со своими интересами и со своим "казенным домом".

Ну да ладно, вернемся к нашим баранам – "считается", что раз Троцкому давал деньги человек с фамилией Шифф (никогда не интересовался, но было бы чрезвычайно любопытно узнать фамлии "банкиров", формально возглавлявших английские, французские и немецкие банки, через которые проходили "фонды" на финансирование "белого движения" в годы гражданской войны) то никакое государство ни при чем, как-то так выходит, что какой-то Якоб Шифф это государство в государстве и поступает он так, как ему заблагорассудится. Хочет и дает Японии колоссальную по тем временам сумму в 200 миллионов долларов. Опять же, почему-то "считается", что миллионы эти – это его личные деньги, которые он вынимает из своего кармана. При более пристальном внимании выясняется, однако, что банк Kuhn, Loeb amp; Co, партнерами в котором были банкиры Шифф и Варбург, представлял интересы Германии в СаСШ. Вы помните хитрый трюк, который пытался проделать Хаус с "покупкой" немецкого торгового флота с тем, чтобы Германия получила возможность пробить английскую блокаду? За всем этим делом стояла Германия и все взаимные расчеты между

ГОСУДАРСТВАМИ СаСШ и Германской Империей должны были осуществляться через этот банк. Банкир Пауль Варбург, живя в Америке и будучи партнером в банке Kuhb, Loeb amp; Co одновременно же был партнером и немецкого банка M.M. Warburg amp; Co, партнером в котором был его брат Макс Варбург. А у Максика была настолько светлая голова, что он кроме того, что числился главою банка, еще и возглавлял одну из секретных служб кайзера Вильгельма. Поскольку мы уже немножко понимаем, что такое "банкир", то будет вернее сказать так – Макс Варбург был немецким шпионом и по совместительству "банкиром".

Если мы обратим наш взгляд на нашего старого знакомца десятого баронета Ольстерского, товарища Уильяма Вайзмэна, то выясним, что уже после войны он переехал в Америку и стал "партнером" в том же банке, которым до того якобы "рулил" небезызвестный нам Яша Шифф, и пребывал в этой роли с 1929 аж по 1960 год. Как вы думаете, что означает, когда человек уровня сэра Уильяма приходит в банк и усживается там в кресло "general partner"? Не знаю, как вы, а я думаю, что человек этот приходит туда на роль "смотрящего". Если вы думаете, что "банкир" Вайзмэн после трудов праведных на ниве шпионства получил синекуру, то вы ошибаетесь. "Банкирничать" ему было скучновато, не тем человеком он был, уже после Второй Мировой, продолжая находиться в Америке, но при этом по-прежнему являясь подданным Его, а потом и Ее Величеств, банкир Вайзмэн занимался очень ответственным делом – он был координатором спецопераций, проводимых вместе МИ6 и ЦРУ. Замечу, что это уже было время, когда Америка и Англия оказались одна в роли победителя, а другая в унизительной роли побежденного. Это проливает дополнительный свет на то, зачем нужны государству банки. И, что немаловажно, банки частные. Ну вот, скажем, государства, причем государства-враги, оказываются перед необходимостью провести некую секретную операцию против общего врага, как то было в случае с действиями Англии и Германии в Мексике, где они действовали сообща против СаСШ, ну, а после WWII уже те же Англия и СаСШ копали под тот же СССР или под ту же Францию, где вы прикажете им взять много миллионов долларов на эти неблаговидные делишки? Устраивать открытые слушания в Палате Лордов или американском Конгрессе? Созывать сенатский комитет и ходатайствовать о дополнительных ассигнованиях? Да вы чего?! Время не терпит, да и гостайна – дело не последнее.

Государство не дурак. Государство очень умное – у него есть банк, да не один, а в банке сидит "банкир" Вайзмэн, а до него сидел такой же "банкир" Шифф, и этот "банкир" без проволочек, росчерком пера переводит нужную сумму хочешь – в Японию, хочешь – в Мексику, а хочешь – и наличными выдаст товарищу Троцкому. Но под роспись, под роспись. Денежка – она счет любит. Особенно государственная.
Вы помните известный эпизод из жизни великих людей, тот, когда Шифф грозил Витте революцией в России? Выглядело это так, что еврей грозит русскому, да это именно так и было – еврей Шифф грозил русскому Витте. Угрожал, гад. Дело только в том, что сцена эта имела еще и второе дно. Чтобы понять какое, давайте представим себе, что на месте Витте оказался английский секретарь по иностранным делам.

Тот же Эдвард Грэй. Ну и вот, во время его визита в СаСШ ему устроили встречу с каким-нибудь влиятельным и видным представителем ирландской общины в Америке. И на встрече этой ирландец, слово за слово, вдруг начал бы угрожать Грэю ирландской революцией. Сцена эта выглядела бы точно так же, как и в случае с Шиффом и Витте, ирландец ничуть не хуже еврея вращал бы глазами и скрежетал зубами.

Точно так же все вокруг были бы возмущены – "да как он смеет! да это неслыханно!" Рассказать вам, что случилось бы дальше? Извольте – ни один мускул не дрогнул бы на лице англичанина, он подписал бы все бумаги, он спокойно завершил бы визит, на набережной его провожали бы гостеприимные хозяева, были бы произнесены все приличествующие случаю слова, стороны расстались бы ко взамному удовольствию, Грэй отправился бы домой. Оказавшись в Лондоне, он испросил бы аудиенцию у короля, получил бы ее и отправился бы во дворец. О его прибытии было бы возглашено, он, стоя в дверях, окинул бы взором собравшееся блестящее общество, король, мельком взглянувший на него, встретил бы прямой взгляд своего министра и, отсмеявшись очередной шутке, согнал бы с лица улыбку и попросил придворных оставить их наедине. Все подчинились бы. И вот тогда, убедившись, что в ослепительно освещенном зале больше никого нет, министр приблизился бы к королю, склонился бы к нему и тихо сказал бы: "Ваше Величество, Америка угрожает нам революцией в Ирландии."

Кто угрожал социалистической революцией Витте? Америка? Не знаю, не знаю… Но вот англичане, которые кое-что знали, считала что Варбурга, что Шиффа не только немецкими "агентами влияния" в СаСШ, но и сотрудниками кайзеровской разведки. Государевыми людьми..."

"Меня всегда умиляло почтение к "мемуару". Чуть что и сразу – ссылочка: "А вот такой-то в своих мэмуарах пишет так-то и так-то." "УЧИТЕ МАТЧАСТЬ." Ну что ж. Давайте поучим матчасть по Троцкому, товарищ Троцкий дает к тому богатый материал, грех было бы не воспользоваться. Давайте разберемся, что такое мемуар, с чем его едят и стоит ли он вообще того, чтобы его есть. А то тянут люди в рот всякую гадость, да еще и другим предлагают попробовать.

Почти все, что нам известно о славном пути Льва Давидовича, мы знаем от него самого, словоохотлив он был необыкновенно, разбирать все, что оно понаписал о самом себе, в том числе, словно коронованная особа, в третьем лице, нам недосуг, выхватим что-нибудь наугад, да вот хотя бы историю его побега из ссылки.

В двух словах: всем интеллигентным людям всегда было известно, что Россия – тюрьма не только народов, но и критически мыслящих личностей, что бедный Троцкий сидел, потом был судим, приговорен к ссылке, из ссылки бежал и оказался за границей. Такова фабула. Попробуем разобраться пункт за пунктом, используя первоисточник, ту самую "матчасть".

Рассмотрим вопрос паспортизации. Троцкий в конце концов оказался за границей, а заграница слезам не верит, заграница, прежде чем позволит по себе шастать, потребует документы, "нужон пачпорт". Без бумажки ты букашка. Там с этим делом строго, не то, что в замшелой матучке России. Ну и вот, понимая, что у читающих его труды мальчиков и девочек может возникнуть вопрос о заграничном паспорте, товарищ Троцкий в своей эпопее "Моя жизнь" о паспорте упоминает, упоминает мельком, вскользь так, как о чем-то малосущественном, внимание он на этом моменте не акцентирует. Что и неудивительно. Еще бы он попробовал акцентировать!

Пишет он об этом деле так: "Нас перевезли сюда сегодня внезапно, без предупреждения. В приемной заставили переодеться в арестантское платье….Нам разрешили сохранить свое белье и свою обувь….Сохранение своей обуви имело для меня немалое значение, в подметке у меня прекрасный паспорт, а в высоких каблуках – золотые червонцы." Больше к вопросу о паспорте Троцкий не возвращается. Ни разу. Ну, а мы вернемся, я человек простой и, в отличие от человека интеллигентного, недоверчив и любопытен в одно и то же время. С воображением у меня неважно, поэтому я, когда что читаю, всегда примеряю ситуацию на себя, интересно ведь. Ну и вот, пишет некто "у меня паспорт зашит в подметку", значит, я беру свой паспорт и прикладываю его к подметке, и вы знаете, ничего у меня не выходит. Я уж и так этот паспорт и этак, нет, не получается. Вот здесь можно посмотреть на паспорт Российской Империи, от паспорта РФ он ничем не отличался, так что и вы тоже можете попробовать. Да, и не забудьте, пожалуйста, что у Троцкого в каблуках еще и червонцы были. "Скатерть-самобранка и сапоги-скороходы". Может быть, конечно, так, что Лев Давидович по тюрьме расхаживал в шнурованных садо-мазо сапогах на платформе, тогда, конечно, да, тогда вопросы отпадают, тогда было куда паспорт засунуть да еще местечно и для парочки золотых нашлось бы. Но будем исходить из того, что Троцкий ходил в тех же штиблетах, что и вся тогдашняя интеллигенция, то-есть в туфлях, называемых "обыкновенные".

Заметим, что Троцкий до того, как ему оставили его драгоценную обувь, находился в заключении больше года и сменил за это время Кресты, Петропавловскую крепость(!), Дом Предварительного Заключения и здание суда, куда его привозили и откуда его назад на кичу отвозили, а потом он еще и по этапу пошел. Ну ладно, хочет человек нас уверить, что его за все это время ни разу не раздевали и не разували, ни разу швы не прощупывали, ни разу не велели язык показать и ни разу пальцем в задний проход не слазили, значит так тому и быть, в конце концов всему передовому человечеству известно, что царские "сатрапы" и "жандармы" были тупые, так что не удивительно, что они и паспорт и золотые просмотрели. Прошляпили, проподошвили, ну или прокаблучили.

Вопрос в другом – каждый из нас износил в своей жизни не одну пару домашних туфель. Каждый из нас, выбрасывая прохудившиеся после паругодичной носки тапки, видел, что происходит с куском картона, в "подметку вшитым". Остается от него труха. А ведь мы в тапочках только от кресла до телевизора и обратно. Мы в тапочках на прогулку в тюремный двор не выходим, а злобное царское правительство, заботясь о здоровье заключенных, их каждый божий день, в любую погоду, rain or shine, выгоняло на прогулку, а там заключенные шлеп-шлеп по лужам, по слякоти, а то и по снегу. А потом назад в камеру. А потом товарища Троцкого погнали по этапу, в январе месяце, а на этапе – из вагона в вагон, из телеги в телегу, а временами и пешочком. А потом в теплое помещение, а потом опять на мороз. Топ-топ, топ-топ, а в подошве "отличный паспорт", а мы его топ-топ, топ-топ. Подошва намокла-высохла, намокла-высохла. А товарищ Троцкий этаким топтуном эту подошву изо дня в день, полтора года, топ-топ, топ-топ. Красота. Не красота даже, а красотища. Ну ладно, оставим пока в покое краснокожую паспортину, мы к ней попозже еще вернемся. Сделаем зарубку и пойдем дальше.

Приговоренного к ссылке Троцкого сперва довезли до Тюмени. В вагонзаке. Из Тюмени ссыльных отправили дальше на санях, не забудем, что на дворе – январь месяц. Товарищ Троцкий живописует: "Из Тюмени отправились на лошадях. На 14 ссыльных дали 52 конвойных солдата, не считая капитана, пристава и урядника. Шло под нами около 40 саней. Из Тюмени через Тобольск путь тянулся по Оби. Каждый день мы продвигаемся на 90-100 верст к северу. Благодаря такому непрерыному передвижению, убыль культуры – если тут можно говорить о культуре – выступает перед нами с резкой наглядностью. Каждый день мы опускаемся еще на одну ступень в царство холода и дикости. На 33-й день пути мы доехали до Березова."

Картина замечательная, пером водить товарищ Троцкий умел. Не рассчитал он только в одном, а именно в том, что могут найтись на свете такие неромантичные, приземленные люди, которые не поведутся на красивости, а просто внимательно прочтут то, что он написал. А написал он буквально следующее – едем непрерывно, каждый день в пути, в день обоз проходит 90-100 верст, едем 33 (хорошая цифра) дня. Сколько должен был пройти обоз? На это вам каждый второклассник ответит – три тыщи верст. Тоже мне, бином Ньютона. Однако, бином-то биномом, но как нам быть с тем фактом, что от Тюмени до Березова примерно 900 верст? Не три тысячи, а девятьсот. Умел ли
Троцкий считать на уровне девятилетного учащегося церковно-приходской школы? Умел, конечно. Зачем же он рассказывает нам сказки? Зачем он говорит нам, что обоз проходил в день гораздо большее расстояние, чем то было в действительности? А? Как вы думаете?
Ну, что ж. Поедем дальше по маршрутику, который прокладывает в своем мемуаре Лев Давидович, путешествие по-всякому выходит занятным. "За мной, читатель."

Проведя в дороге 33 дня(запомним эту цифру) и преодолев расстояние, о котором Троцкий умалчивает, но которое мы можем легко прикинуть, просто заглянув в географический атлас, он оказался в славном Березове, известном нам по замечательной картине художника Сурикова, запечатлевшего сосланного туда по навету недоброжелетелей светлейшего князя Алексашку Меншикова. В Березове один из ссыльных, идущих по этапу вместе с Троцким, старый добрый доктор Фейт, научил его как симулировать ишиас. Симулянта поместили в местную больничку, а этап ушел дальше. Находясь в больнице, Троцкий немедленно нашел соучастника, некоего Рошковского, который тут же, не отходя от кассы, открыл ему государственную тайну – оказывается, из Березова можно было легко сбежать, только следовало бежать не на юг, не к Тюмени, откуда прибыл Троцкий, а на запад, к Уралу, "через снежную пустыню", где его никто не стал бы искать по той причине, что никому не могло придти в голову, что зимой можно убежать по бездорожью через тундру.

Сказано, сделано, у троцкистов ведь как, у них слово с делом не расходится и любая работа в руках спорится. Что им тундра, что им бездорожье. "Что мне г-о-о-ре, жизни мо-оре бы-ы-ло выпито до дна…" Троцкий как по волшебству (напомню, что все описываемое им происходит в течение нескольких дней, и ишиас, и сообщники, и план, и воплощение плана в жизнь. Рраз, и готов куличик!) находит человечка, который все устраивает наилучшим образом. Человечек оказывается "местным крестьянином по прозвищу Козья ножка". О, эта невыносимая интеллигентская инфантильность! Как крестьянин, так непременно – "Козья ножка". Вы можете себе представить крестьянина с таким прозвищем? Воля ваша, но я, крестьян повидавший и даже среди них поживший, такого даже в дурном сне себе представить не могу. Ну и вот, эта самая "Козья ножка" немедленно находит зырянина, "ловкого и бывалого" (как жаль, что Троцкий и ему имячко не подобрал, наверное, фантазия его была исчерпана Козьей ножкой, поэтому зырянин наш так просто зырянином и остался) и этот славный сын малых народностей Севера и оказался, по словам Льва Давидовича, его спасителем.

Они сели в нарты и… и… и вы не поверите, но они на этих нартах доехали от самого Березова и аж до Уральской железной дороги. Как? Да вот так! И не просто доехали, а за ШЕСТЬ ДНЕЙ.

Слово бойцу революции – "путешествие длилось неделю, мы проделали 700 километров и приближались к Уралу." Между прочим, он чуть ранее написал – "более суток было потрачено на то, что заменить одного из оленей". То-есть, на дорогу у них ушло менее шести дней. Даже на основе лишь этого факта можно сделать заключение, что Троцкий может быть что-то об оленях слышал, может быть, он даже оленей издалека видел (будучи, натурой поэтической, Троцкий, как ему кажется, весьма натуралистично изображает, как олени дышат, по его словам олень дышит вот так – "чу-чу-чу-чу"), но ясно одно – Троцкий ни на каких оленях никуда не ехал. Все эти паспорт в подметку, червонцы в каблук и "чу-чу-чу-чу!" для дураков.

Прикинем – для того, чтобы проехать за шесть дней 700 км, мужественному зырянину с его оленями следовало преодолевать по 116 км в день. Это по прямой, по линеечке, по той самой, что Троцкий приложил к страничке в атласе, когда писал свой мэмуар. В действительности олени должны были бы бежать, огибая всякие там излучины, овраги и прочие буераки. Но пусть будет 116 км, мне не жалко. Дело в том, что Троцкий, по видимому, не знал, что если оленью упряжку гнать, то олени могут пробежать (не пробегут, а могут пробежать) километров шестьдесят. Это в первый день. Если их гнать изо дня в день, то олени смогут бежать дней пять-шесть, но с каждым последующим днем расстояние, которое они пробегают, будет неуклонно сокращаться. Олень – не лошадь. Когда была нужда перевозить ссыльных по этапу на оленях, то жестокие царские сатрапы старались собрать как можно больше ссыльных вместе, чтобы не возращаться во вторую ходку за остальными, так как вернувшимся оленьим упряжкам требовался трехдневный (как минимум!) отдых, причем до этого оленей по этапу никто не гнал, жалели скотину, даром что "царство холода и дикости".

Мне как-то попадались воспоминания какого-то полярного исследователя, так вот он сокрушался, что они для скорости наняли несколько упряжек "с зырянами", но через несколько дней вынуждены были их бросить и уйти вперед пешком, потому что олени, тащившие нарты, проходили 15-25 км в день.

Ну да ладно. Бог с ними, с оленями. В конце концов, Снежная Королева могла подарить Льву Давидовичу таких же оленей, какие были у Герды, и пока он там словно на крыльях летит через "снежную пустыню", подумаем еще вот о чем. Троцкий любезно сообщает нам, что в путешествие он отправился имея "две шубы, мехом внутрь и мехом наружу, меховые чулки и меховые сапоги". В тундре и лесотундре путешественники наши находились шесть ночей, из которых одну они якобы провели в стойбище (витавший в облаках Троцкий, когда он свой мемуар писал, упустил из виду одну малоаппетитную деталь – в случае ночи, проведенной в чуме, в его шубе, той, что мехом внутрь, должны были кишмя кишеть насекомые). Остаются пять ночей. Под открытым небом. Интеллигент пишет, а другие интеллигенты читают, но, что один, что другие полагают, что для того, чтобы провести ночь в тундре, достаточно "двух шуб". Ну да, а чего тут такого? На одну шубку лег, другой накрылся. Красота! Свежий воздух, даже и форточку открывать не надо. Утром встал, снежком обтерся, олешек поймал и – дальше. "Чу-чу-чу-чу". Да представлял ли себе Троцкий, что это такое – ночь в тундре? В ФЕВРАЛЕ? Это еще не февраль 17-го, конечно, не так плохо, но холодно, черт возьми, ХОЛОДНО!

Вам, наверное, уже ясно, что с товарищем Троцким "усе ясно", но я не могу отказать себе в удовольствии еще немножко покопаться в его мемуаре. Не следует забывать, что, углубляясь в то, что нам "подбрасывает" Лев Давидович, мы углубляемся в мемуары вообще, мы снимаем слой за слоем с того, что так называемыми историками принято называть "документом эпохи". А документам этим несть числа и в "документы" эти, а проще сказать в пошлые россказни люди верят истово, будто в Библию.

Итак, Троцкий убеждает нас, что беглецы на нартах проделывали по 116 км в сутки, следуя от Березова к Уралу в феврале месяце. Все, что он пишет, рассчитано только и только на людей интеллигентных, то-есть на людей, напрочь лишенных того, что называется здравым смыслом, о жизненном опыте я уж и не говорю, интеллигенту здравый смысл не нужен, ему важно лишь одно, чтобы то, что он читает, было написано человеком лично ему, интеллигенту, симпатичным, и вот тут мы подходим к самой сути того, что понимается под "пропагандой" – важно создать образ, который интеллигент поставит в красный угол, а после этого можно писать интеллигентское евангелие, евангелие от Александра Исаевича или евангелие от Андрея Дмитриевича, интеллигент это писание будет слушать с открытым ртом, куда только успевай накладывать. Ложечку за ложечкой. За папу, за маму и за Льва Давидовича. Того самого, что едет где-то там по "снежной пустыне".

Я уже упоминал, что у меня с воображением неважно, но у интеллгента с этим делом и вовсе плохо. Интеллигентный человек не в состоянии поставить себя на место не только Троцкого, но он не может даже вообразить себя, родимого, которому кто-то дал "две шубы", выгнал на улицу и предложил переночевать под открытым небом при температуре воздуха в минус, скажем, два градуса по Цельсию. Интеллигент просто не представляет себе, что это такое (замечу, что этого не представлял себе и Троцкий, когда писал свою "Мою жизнь").

А ведь Троцкий ночевал не одну ночь, он ночевал, как он сам пишет черным по белому, НЕДЕЛЮ и ночевал не при минус два, а при минус сколько там бывает в феврале в районе Сыктывкара – минус двадцать два или минус тридцать два? Или минус сорок?

Троцкий не был полярным исследователем, он не готовился к побегу заранее, он не знал, что это такое – Крайний Север, он вообще ничего не знал, он якобы просто сел в нарты и покатил и прокатил, как он нас уверяет, 700 км за шесть дней. Каковы были погодные условия? Пожалуйста, язык у Льва Давидовича был без костей и он сообщает нам массу подробностей, о которых его, вообще-то, никто не спрашивает. И подробности эти его топят, а он сам этого не замечает. Ну интеллигент ведь, что с него взять. Итак, Троцкий пишет: "Дорога убийственная. Ветер заносит на наших глазах узкий след, который оставляют за собой нарты. Третий олень ежеминутно оступается с колеи. Он тонет в снегу по брюхо и глубже, делает несколько отчаянных прыжков, теснит среднего оленя и сбивает в сторону вожака. На одном из дальнейших участков дорога становится так тяжела, что на передних нартах дважды обрываются постромки. После первых двух пробежек олени заметно устали…" Вы представляете себе, что такое метель в тундре, когда снегом тут же, на ваших глазах заметает ваш след? А Троцкий едет не на вездеходе, он едет на оленях. И что значите его оговорка – "на передних нартах дважды обрываются постромки"? Троцкий что, в задних нартах ехал? А сколько нарт всего было? Он ведь несколькими строчками ранее уверял нас, что нарты были одни? Прямо не землемер Рошковский с "Козьей ножкой" выходят, а какой-то караван-сарай.

Пойдем дальше – человек неделю блуждал по тундре в феврале месяце, не мылся, не брился, замерзал, грелся у костра, и вот теперь он выходит к железной дороге. Включим опять наше воображение – человек обморожен, грязен, лицом черен, покрыт лоснящейся копотью и запах, запах… Он ведь кроме прочего и по большому должен был в тундре ходить, физиология, знаете ли. Даже и у интеллигентного и в высшей степени порядочного человека бывают естестественные надобности. Троцкий ведь справлял нужду прямо в снег, садясь на корточки, и подтирался полой все той же многострадальной шубы, я не думаю, чтобы он в нартах, что передних, что задних, вез с собою годовую подшивку газеты "Искра". И вот такой человечек выходит к "железке", спокойно покупает себе билет, садится в вагон и начинает выдавать себя за ИНЖЕНЕРА. Он него, извините, дух такой крепкий должен был исходить, что женщины и дети в вагоне немедленно чувств лишились бы, а наш Лев Давидович, даже и зубов не почистив, подсаживается и заводит светскую беседу: "Вы, извините, из каковских будете? А я, позвольте представиться – инженер Троцкий".

Если вы думаете, что тут и сказочке конец, то вы ошибаетесь. Троцкий с дороги дает телеграмму жене, встречай, мол, дорогая. Сосланный на вечное поселение и лишенный всех гражданских прав человек сбегает с этапа и, ничтоже сумняшеся, шлет по домашнему адресу телеграммку открытым текстом. Но тут вот какое выходит приключение. Как то каждому интеллигентному человеку известно, при проклятом царизме все в России было не как у людей, ну и вот – телеграфист в телеграммке якобы пропустил название станции, на которой Троцкий назначил свидание любимой. То-есть, со слов Троцкого, телеграмма выглядела примерно так – "следую березова лондон буду проездом станции встречай люблю целую лева". Какая станция? Где станция? Когда станция? ЕХАТЬ КУДА? Но троцкисты не только сами по себе троцкисты, но у них и жены такие же троцкистские. Жена садится в первый попавшийся поезд и едет НАУГАД куда-то в Вятку, на деревню дедушке. Доезжает до станции, где, по ее расчету, может быть поезд, везущий дорогого Леву, никого, натурально, там не находит, в отчаянии начинает бегать по пустым составам и, О ЧУДО!, в одном из пустых вагонов она видит брошенную на сиденье шубу, опознает (не иначе как по запаху) ее как шубу Льва Давидовича, понимает, что он где-то здесь, выбегает наружу и таки да! Вот он ОН! Наш Лев Давидович, Лев Давидович, Лев Давидович дорогой! Слезы, восторги, в общем – кино Титаник.

Самое поразительное в этих россказнях – это то, что в них верят. Читают и верят. Вот уже скоро сто лет. Да и как не верить, ведь это надо же каким ловким человеком был наш Лева! Да, ловкий был, ничего не скажешь. Доехал наш ловкач до Петербурга, оттуда куда-то под Гельсингфорс, по нашему Хельсинки, там на дачке отсиделся, никто его не искал, ибо местный полицмейстер был "сочувствующий", ну, а потом Троцкий оказался в Стокгольме и отбыл в свой Лондон. Вопросы есть? Не знаю, как у вас, а у меня есть. Троцкий пишет, что для того, чтобы попасть в Стокгольм, ему понадобилось "переходить границу", в чем ему помогла некая финская активистка. Зачем человеку нелегальный переход границы и помощь "финских националистов" если у него в подошве "отличный паспорт"? С отличным паспортом люди прямо из Гельсингфорса плывут туда, куда им нужно.

Резюме – все, что написал Троцкий в главе пятнадцатой своих мемуаров есть не просто искажение истины или неправда в какой-то детальке, а есть это наглая, неприкрытая ложь, да не одна, а нагромождение одной лжи на другую. Зачем Троцкому было лгать? Ответить на этот вопрос несложно. Ему нужно было объяснить, каким образом он очутился в Петербурге в тот день, когда он там очутился. Все знали, что он приговорен, все знали, что этап ушел, все знали сколько времени нужно этапу, чтобы достигнуть Березова. Этап этот был не первый и не последний и все ссыльные знали, что на дорогу до Березова уходит больше месяца. Троцкий же, якобы сбежав, очутился в Петербурге через одиннадцать дней. Чтобы объяснить, как это удалось ему, человеку, у которого никакого ковра-самолета не было, и понадобились все эти ежедневный "градус к северу", "Козья ножка", "зырянин" и семьсот километров тундры за шесть дней.

Если и есть что-то интересное в этой фантастике "братьев Троцких", то разве что следующее – дело в том, что Троцкий то ли вообще на этап не вышел, то ли вышел, дошел до Березова, а потом и в самом деле проделал за одиннадцать дней путь, на который обычно уходит больше месяца. Могло такое быть? Да, могло. Есть один волшебник, который мог помочь Троцкому или на этап не идти, или во мгновение ока перенести его из Березова в Петербург и дальше. И мы с вами все этого волшебника знаем. Зовут его Государство. То самое государство, с которым Троцкий, по его словам, был на ножах и борьбе с которым он посвятил свою жизнь. Если мы допустим, что Троцкий, этот "шпион всех разведок", прежде чем попасть за границу был завербован российской секретной службой, то все сразу становится на свои места. Правда, мемуары его от этого правдивее не становятся. Скорее даже наоборот. Ох, уж этот мне Троцкий..."

Зачем Троцкий был нужен Америке? Ответ давным-давно известен – Троцкий это Брест-Литовск. Америка хотела усилить Германию и она это сделала. Брестский мир – целиком заслуга Троцкого. Брестский мир был бы заключен в любом случае, большевики пришли к власти под лозунгом выхода из "империалистической бойни", но выходить можно по-разному, можно было выйти так, как то предлагал Ленин, а можно выйти так, как это СДЕЛАЛ Троцкий. Мир по Ленину с точки зрения Германии, а, главное, с точки зрения Хауса был недостаточно радикален. Нужен был мир по Троцкому. Мир по Троцкому – это всемерное усиление Германии, усиление до пределов, когда Германия оказывалась в одном шаге от выигрыша войны. Кроме того Англия, после провала в 1917 году долгожданного летнего наступления русской армии, обнаружила, что в ослаблении России она зашла слишком далеко, да и способности пришедших к власти в феврале русских либералов также были ею переоценены. Англии понадобилась помощь.

В результате Брестского мира Америка оказывалась нужна до такой степени, что без участия в войне теперь уже и американской армии победа Антанты становилась не просто весьма и весьма проблематичной, но перед Антантой во весь рост встала перспектива военного поражения. Итогом стало то, что Америка получила возможность не только построить армию, но и отправить ее на европейский театр."
Tags: история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments