mikul_a (mikul_a) wrote,
mikul_a
mikul_a

Categories:

Монархия и социализм.18





Через океан король с королевой поплыли на корабле. Государственный визит – дело серьезное и все детали его продумываются со всей тщательностью. Взаимоотношения между государствами исполнены символики, пытливый глаз может многое увидеть, вникая в детали и детальки. Сперва было решено, что Георг с женой отправятся в Северную Америку на линейном крейсере "Рипалс", что означает "Отпор". Однако в последний момент роскошь была сменена на простое средство передвижения, красавец крейсер на лайнер под прозаическим названием "Императрица Австралии". Однако скромница императрица была далеко не проста, лайнер был выстроен в Германии, после поражения Германии в Первой Мировой он под предлогом выплаты репараций был отнят у Германии Англией и теперь плавал по морям океанам под английским флагом. И под английским названием, конечно. До того же, как сменить подданство, корабль назывался "Тирпиц".

Королевская чета плыла в Америку на корабле трофейном, победитель плыл на корабле побежденного. Источником демонстративности было вот что – английская сторона знала, что когда Эдвард со своей милой совершал визит в Германию (а визиту этому немецкой стороной была придана вся возможная в тех условиях официальность), то герцог Виндзорский по простоте своей, а также по причинам сентиментальным, выразил желание постетить королевский дворец в Вюртембюрге. Немцы герцогу отказали, но он проявил неуместную в его положении настойчивость и добился своего. Когда его провели внутрь, то там он увидел гигантскую карту мира, окрашенную всего в два цвета – в красный и черный, красными были все государства планеты, причем интенсивность красного цвета менялась в зависимости от того, какой процент населения данного государства составляло немецкое "меньшинство". Кроме занимательной карты по стенам дворца были развешаны увеличенные до нескольких квадратных метров фотографии, на которых были запечатлены нацистские парады. Не в Германии, нет. В Чикаго и в Нью-Джерси.

В самом корабле и в его названии крылся и еще один намек. Напомню, что дело происходило в 1939 году, за целый год до заявления Кея Питтмана, помните такого? Ну как же, он еще был главой сенатского комитита, тот самый торопыга Питтман, что выболтал то, что было у Америки на уме. "Пусть Англия перегонит свой флот в Америку, а сама капитулирует." Сказал он это в 1940, а вот что писали американские газеты (не правительство, Боже упаси, а всего лишь какие-то газеты, "частная лавочка") перед визитом Георга в 1939 году – "…if he [Король Англии и Император Индии] took a notion, he could – theoretically – auction off the British Navy tomorrow to Germany, Japan, Italy, Russia or any other country. It ought to bring a good price, and he "owns" it personally." Кавычки слева и справа от "принадлежит" и словечко "theoretically" не должны восприниматься уж слишком буквально, это всего лишь дань не только тогдашней, но даже и сегодняшней политкорректности, ну в самом деле, как людям объяснишь, что дело обстоит именно таким образом – захочет король, попадет ему такая вожжа под хвост, и – выставит на аукцион все, что ему заблагорассудится, да вот хотя бы и Королевский Флот. "Сарынь на кичку!" Налетай!

Но зачем же король с королевой отправились в Америку, чего они там не видели? В визите был заинтересован Рузвельт, это да, это понятно, он уже летом 1939 года ничуть не хуже англичан знал, что война – вот она, на носу сидит. И сколько руками ни маши, никуда ее не сгонишь. Рузвельту нужен был любой повод, чтобы растолкать Америку, убаюканную "изоляционизмом", даром что он сам в эту же дуду дудел вот уже лет десять. Но какой резон в визите был для Георга? А резон был и резон очень существенный, такой существенный, что ему пришлось в Америку отправиться самому. Дело было в том, что из Лондона была видна вся перспектива, Букингэмскому дворцу заранее было известно, что в случае войны с "Европой" ему потребуются деньги, а деньги эти он мог взять только за океаном. Англия заранее была готова к тому, что Америка начнет ее "раздевать", проблема, однако, была в том, что Америка хотела не только английскую одежку. Америка хотела, чтобы ей за услуги по раздеванию сам раздеваемый еще и заплатил. Америка в 1939 году хотела, чтобы Англия сперва вернула долг за Первую Мировую. Пять миллиардов долларов. Ограбливаемый должен был заплатить за свое ограбление. И у Англии не было выхода, она готова была платить, да беда была в том, что платить было нечем. Английская казна была пуста. Американцы в это не верили, "братан, да ты чего? за дурака меня держишь? как это – денег нет?!" Для того, чтобы убедить американскую сторону в собственной неплатежеспособности и потребовался визит высшего в государстве "авторитета", визит короля.

Визит удался. Требование свое американцы сняли. Они решили ограничиться "одежкой" и "брюликами". Кроме этого их национальному самолюбию льстило унижение тогдашней державы #1. Да еще и в форме унижения того, кто ее представлял. Ну как же! К нам сосед пожаловал, хозяин имения, а мы к нему даже не вышли, мы к нему управляющего на порог выпустили и он там с ним "все вопросы решил". А каким ходил гордецом, а? Работа монарха еще и в этом, он идет на все, что потребно для сохранения государства. Он готов принести в жертву все, что угодно, даже и собственное самолюбие. Он ломает себя. Ну, или она.

У Рузвельта был такой помощник, всемогущий Гарри Хопкинс. Подобрать ключик к нему, значило подобрать ключик к самому Рузвельту. Подобрать ключик к нему было непросто, он был человек недоверчивый, да к тому же он не любил англичан. Но у каждого человека есть слабость, была такая слабость и у Хопкинса, слабостью была его маленькая дочка, которую он обожал. И вот эта маленькая дочка после официального приема высоких английских гостей громко высказала свое недоумение – как же так, она так много слышала про королев, она даже их видела на картинках во всяких книжках, она ожидала Fairy Queen, а в жизни королева оказалась самой обыкновенной женщиной в самой обыкновенной одежде. Какое разочарование! Девочку успокоили, пообещав ей мороженное или новую куклу, но каким-то образом об этом маленьком происшествии стало известно английской стороне. И когда Белый Дом устроил в честь гостей "чал", положение обязывало, протокол и все такое, то Елизавета облачилась во все самое-самое, водрузила на голову алмазную диадему и отправилась на банкет. Но по дороге автомобильный кортеж сделал крюк, он остановился у дома Хопкинса, Елизавета постучалась, объяснилась, время было позднее, девочка уже спала, королева, шурша бальным платьем, поднялась к ней в спальню и щелкнула выключателем.

Voila!

Дочка Хопкинса получила свою королеву из сказки. Не приходится говорить, что сердце Хопкинса было размягчено, этого королевского жеста он не мог забыть до гроба. Про девочку и говорить нечего. Красиво, трогательно и все такое, но за скобками остается вопрос – а каково было королеве?

А каково было королю?

Вот вам такой штришок – после очередной встречи "за закрытыми дверями" Рузвельт сказал Георгу: "Ну, что ж, молодой человек, мы сегодня славно поработали. Пора и отдохнуть." И похлопал Георга по коленке. Это называется дипломатией. Одна сторона пытается вывести другую из равновесия. Она ее провоцирует в надежде, что та, потеряв над собой контоль, сделает ошибку. Короля – по коленочке. Хлоп-хлоп-хлоп. Человеку сорока четырех лет от роду – "молодой человек". Георг, не изменив не то, что выражения лица, но даже и выражение глаз, с улыбкой ответил: "И почему мои министры не обращаются ко мне так же?" Он обернул все в шутку, королей учат владеть собой. Но уверенность королю давало еще и другое.

Когда королевская чета прибыла в Вашингтон, ее встречала шестисоттысячная толпа. Когда Георг с Елизаветой отправились в Нью-Йорк, на улицы вышло три с половиной миллиона человек. Помните, что говорил королевский советник отцу Георга VI? "На свете нет больших монархистов, чем американцы." Старик был прав. Всему на свете бывает конец, настал и последний день визита в Америку. Когда поезд с королем тронулся, отходя от перрона Юнион Стейшн, собравшаяся толпа (американская толпа!) стихийно запела "Auld Lang Syne", старую шотландскую песню на слова Роберта Бернса. Когда Америка показывала себя Георгу, она показывала себя Англии, и Америке было что показать, но и у Англии нашлось, что показать в ответ. Она показала Америке Монарха. И трудно сказать, кто кого впечатлил больше.

Возвращаясь к дипломатии. Точно тот же прием, что и Рузвельт, пустил в ход Хрущев в 1961 году, встречаясь в Вене с Кеннеди. Он даже и слова использовал те же. "Молодой человек..," – начал он, обращаясь к американскому президенту. Кеннеди, прерывая его, тут же поднялся, гордо выпрямился и отчеканил: "Я – президент Соединенных Штатов!" В этом эпизоде Кеннеди проиграл, Хрущев оказался умнее, ему удалось задеть соперника, задеть так, что тот не смог этого скрыть. Может быть и так, что благодаря именно этому эпизоду Хрущеву удалось переиграть Кеннеди во время Карибского кризиса. Во время личной встречи Хрущев показал Кеннеди, что он сильнее.

Политики не только наносят удары словами, но они еще и шутят. В феврале 1975 года состоялся визит премьер-министра Великобритании Гарольда Вильсона в Москву. Перед визитом Вильсону донесли, что Брежнев перенес тяжелую болезнь, что он плох, что неизвестно даже, может ли он говорить. Как Брежнев узнал о том, что англичане сомневаются в его способности двигать языком, неизвестно, наверное, сорока на хвосте принесла, но когда самолет с английской делегацией призелился в Москве, у трапа ее встретил лично Леонид Ильич. Сыграли гимны, прошел почетный караул, хозяева и гости направились к зданию аэропорта. А там, откуда ни возьмись – телевизионщики. Брежнев остановился, остановились и все остальные. Перед наведенными камерами Леонид Ильич дал интервью советскому телевидению. Москва, февраль. "Взлетные огни аэродрома." Поземка. Плотный Брежнев в драповом пальто, в мохеровом шарфе, в пыжиковой шапке. А рядом – съежившийся Гарольд Вильсон в демисезонном пальтишке с поднятым воротником, с встопорщенными ветром волосами, в туфлях на тонкой подошве. Брежнев говорил минут двадцать, про добрые отношения между странами, про взаимовыгодную торговлю, про мир во всем мире. Когда Вильсон уже посинел, Брежнев закончил говорить, сделал приглашающий жест рукой и делегации поспешили к ожидающим их автомобилям.

Леонид Ильич был остроумным человеком. Мы все любим шутку, все ценим юмор. Но Брежнев не только шутил, он еще делал это к месту, а это сумеет далеко не каждый.

Как Англия ни старалась, каких усилий ни прикладывала, как ни ловчила, как ни выворачивалась, но войну она проиграла. Ушло в небытие самое большое на планете государство. Главным итогом Второй Мировой Войны стало исчезновение с политической карты мира Британской Империи. Как там в народе говорят? "Как ни болела, но померла"? Вот так же и с Англией, болела болезная, болела долго, болела трудно, но вот только умирать не захотела, жива осталась, решила еще немножко небо покоптить. Кричат ей соседи, руку ко рту прикладывая: "Как ты там? Ты жива ль еще, моя старушка?" "Жива, жива…" – сварливо отвечает бабка, а потом, погремев чугунками, пробурчит под нос, так, что никто не слышит: "Не дождетесь."

Каким образом Англии удалось найти новое место в прекрасном новом мире, в мире, изменившемся до неузнаваемости? Как так вышло, что в новом лесу, поднявшемся на месте старого, появилась на опушке избушка на курьих ножках? И поворачивается та избушка к добру молодцу то передом, то задом, и поворачивается тогда, когда сама захочет, а не тогда, когда добрый молодец нужное слово произнесет.

Чем интересен для нас пример послевоенной Англии? Что мы можем из него извлечь? Почему бы не поучиться у победителя, у Америки? Вон как у нее все хорошо. Люди с либеральным складом ума так прямо и говорят: "Секретов никаких, в Америке все хорошо потому, что Демократия, а еще потому, что "Работать, Работать Надо!", вон маленький демократический чистильщик сапог демократически чистил демократическую обувь, да десятицентовые монетки в жестяную банку складывал, одну монетку, другую, третью, а там глядь – уже и миллионер!"

Пример хороший, пример замечательный, пример завлекательный до того, что находится в мире великое множество маленьких чистильщиков, и устанавливают они у себя такие порядки, когда каждый мальчонка может поставить на углу ящик со щетками и чистить, чистить чужую обувь, чистить до усеру, да потом еще и бархоткой по ней пройтись, да еще и подышать на нее, а потом рукавом протереть, а потом честно заработанные десять центов бережно в банку положить. Ну, а затем ему только и остается, что ждать. "Дело верное, без обману!" К утру, если не к завтрашнему, так к послезавтрашнему обязательно из каждой десятицентовой монетки вырастет по золотому. Демократия – это ведь Поле Чудес, вы что, этого не знали, что ли?

Но демократия демократией, чистильщик чистильщиком, а Англия, как то водится, Англией. Повторим вопрос – чем так уж интересны передряги, приключившиеся с "англичанкой"? Нам-то что до них? Наше дело щетками наяривать, да монетки – в банку, вон она уже наполовину полна, тяжеленькая, это сколько ж мороженного можно накупить, а тут к нам лезут с какой-то мисс Марпл, да чтоб она сдохла, дура старая.

Дура-то она дура, кто б спорил, да вот только чужие штиблеты она не чистит.

Англия потеряла Империю. От Британской Империи осталась Великобритания. Вроде бы это что-то нам напоминает, но с другой стороны такая досадная мелочь с кем только не случалась. Подумаешь, у них Великобритания, у нас – РФ, эка невидаль. И ведь действительно – никакой невидали в том, что все рано или поздно проигрывают, нет, но стоит нам начать думать в эту сторону и мы неизбежно приходим вот к чему – есть, есть одна маленькая, крошечная, не бросающаяся в глаза деталька, которая делает английский опыт бесценным. Только для нас бесценным. Дело в том, что англичанам, проигравшим войну, об этом не рассказали. О проигрыше, о проигрыше не рассказали. Проигрыш от них утаили. И не только утаили, но еще и преподнесли этот проигрыш как выигрыш. "Англия как один из победителей во Второй Мировой." Верят ли в это сами англичане? Или как всегда притворяются? А верят ли русские в то, что по итогам Холодной Войны они тоже оказались в победителях? Русским ведь тоже не сказали – "вы, дорогие, проиграли войну!" Немцам вон не только сказали про их проигрыш, но еще этот проигрыш и показали так убедительно, что дальше просто и некуда. И французы тоже могут корчить из себя победителей сколько влезет, но всем вокруг и им самим яснее ясного, что и они проиграли. Но вот с тогдашними англичанами и сегодняшними русскими вопрос далеко не так прост. Верили ли англичане в свою победу или только прикидывались? Верят ли сегодня русские, что они живут в государстве победителе или тоже только прикидываются? Сразу и не скажешь. А ведь что англичане, что русские, ох, как себе на уме. И на каком уме! Они ведь, прежде чем проиграть, по такому дому себе отгрохали, какой другим и сниться не снился.

Английский опыт интересен потому, что англичане прошли через него первыми. Из нашего сегодня мы можем бросить взгляд во вчера и посмотреть, что делали англичане, чтобы остаться англичанами. Каким образом англичанину удалось не превратиться в чистильщика чужих сапог. Дело опять же в отчетливом осознании случившегося верхушкой общества, теми, кого мы называем нерусским словом "элита", английскими "боярами". Они оказались в мире, где правили бал победители, титаны, два звероящера, каких не видел свет – США и СССР. Они, рыча друг на друга, расхватывали английское наследство, и выбор у Англии был неширок, она, может, и хотела бы отсидеться в стороне, отдышаться, да только кто бы ей позволил! И ей не позволяли. Не позволял в первую очередь победитель, которому Англия предпочла проиграть, чтобы не проигрывать Германии, то-есть Америка. Англия проиграла войну в тот момент, когда она была превращена в американский "непотопляемый авианосец", когда там сел первый американский бомбардировщик. Американцы, как только прилетели, так сразу и сели, и так и сидят в Англии вот уже шестьдесят шесть лет. Вся послевоенная история Англии это попытки если и не избавиться совсем, то хотя бы снизить американское "присутствие" до более или менее приемлемого уровня. Борьбу эту англичане ведут с переменным успехом, но зато они преуспели в другом. В стене, которую выстроил вокруг них победитель, они нашли лазейку, щель, брешь, ведшую в мир, лежавший там, за стеной. Нашли они щель не тыкая наугад, а нашли они ее там, где и ожидали найти. Те, кто имел свою Империю, обладают опытом, которого нет больше ни у кого, they know things и англичане их знали.

Те, кто вчера имел собственную Империю, оказались во власти новых хозяев мира, возжелавших построить Империю для себя. Ну, что ж. Сила солому ломит. Что можно было сделать в той ситуации? Англия нашла выход, она решила, что в новой реальности, в новой, создающейся у нее на глазах картине мира она сама поставит себя на то место, которое сочтет подходящим для себя она, а не победитель. Смирятся ли с этим на Капитолии? Англия по зрелому размышлению решила, что да, смирятся, не смогут не смириться.

В 1955 году, сидя в тесном кругу единомышленников, тогдашний премьер-министр Великобритании Гарольд МакМиллан в одном предложении сформулировал идею, захватившую в послевоенные годы умы тогдашней английской "элиты". Вот что он сказал: "Мы будем Афинами их Рима."

Хотеть не вредно. Никто не хочет быть чистильщиком, все хотят быть миллионерами. Не у всех, правда, получается. То же самое и с Афинами. Не все даже знают, что это такое. Но Англия не только захотела, но она еще и смогла. Как это ей удалось? Это было нелегко. Англия начала с того, что отбросила подсовывашийся ей победителями ящик с сапожными щетками. К власти было приведено социалистическое правительство Эттли. Как писали 27 августа 1945 года английские газеты: "The Socialist era had officially begun." И социалистическая эра не просто началась, ей был придан статус инаугурации. Социализм в Англии был провозглашен именем Короля.

Власть бывает просто властью. Власть просто, власть без приставок – это та власть, что от нас прячется, она себя показывать не любит, вместо себя она показывает нам свои "ветви", ветви эти отнюдь не с того дерева, на котором растут оливки, ветки государства жесткие, покрыты они шипами, ухватив их, по ветке в каждую руку, государство загоняет нас в загон, в стойло, там можно от непогоды спрятаться, там сенцо, а кому и овес, туда волки не проберутся, словом, государство своими ветками загоняет нас, неразумных, к счастью. Ну, а чтоб не путаться, чтоб знать какую ветвь хватать в руку левую, а какую ветвь в руку правую, власть дала веткам названия, одна называется "власть исполнительная", другая – "власть законодательная".

В том случае если мы (для наглядности, исключительно для наглядности!) понятие "государство" очеловечим, то исполнительная власть – это "управляющий", строгий такой дядечка, если же продолжим придерживаться аналогий с загоном, то исполнительная власть это овчарка в нашем загоне. Злая овчарка. Как зарычит, так у нас, у бедных, сразу дух захватывает. "Ой, боюсь, боюсь!" Забоишься тут, овчарка-то наша кроме того, что рычать, может еще и кусаться. И кусаться пребольно. Со зверями дело иметь страшно, поэтому мы и предпочитаем смотреть на исполнительную власть как на человека, как на "управляющего", забывая при этом, что иной человек хуже волка. Но вот та власть, что власть просто, власть без затей, назовем ее Властью, так вот она ни на минуту этого не забывает, она человека видит не то, что как голенького, она его, засранца, видит насквозь и, думая о нас всех, думая о своем "стаде", Власть ограничивает "управляющего", ставя его в некие рамки. Власть понимает, что не сделай она этого и управляющий в одном отдельно взятом хозяйстве такой беспредел учинит, что только держись. Власть устанавливает правила игры, для нас – жизнь, для нее – Игра, и то, и другое ведется по правилам, "по понятиям", по законам. Законов множество, жизнь наша регламентирована таким количеством параграфов, что это просто уму непостижимо, но – ничего не поделаешь, хитрит управляющий, хитрим мы, ищет лазейки он, ищем лазейки мы, он думает, как бы ему украсть побольше, и нас тоже такая мыслишка нет-нет, да и посетит, а мы хоть и не в тельняшках, но нас много, и если каждый по лишнему клочку сена ухватит, то что ж от хозяйства-то останется? Вот то-то и оно. Закон нужен не только для овчарки, но и для последней телочки, даром, что у нее глаза такие добрые.

Но тут дело такое – Власть занята, Власть думает, хочется думать, что мысли те все о нас, но чужая душа – потемки, так что о чем те властные думки я не знаю, но, как бы то ни было, при очевидной занятости Власти понятно, что она не может раз в неделю выходить со скрижалями на городскую площадь и зачитывать нам очередную 1001-ю заповедь. А потом поправки к этой тысяче и одной сказке, а потом поправки к поправкам, а потом сноски к поправкам поправок. Но Власть на то и Власть, чтобы находить выход из положения, она к одной ветке выломала себе где-то в заповедном лесу и вторую. И назвала ее "исполнительной властью". Так даже и удобнее вышло. Люди пишут законы для других людей. Во всяком случае так оно внешне выглядит. Людишки – такие же как мы, маленькие, скромные. Серые. Сидят. Мозгуют. "Законодатели." Замечательно. И овцы целы и волки сыты. Называется место, где заседают такие люди по-разному, но есть оно во всех государствах. У русских оно называется "Думой". Отличное название. Сто миллионов человек – кто-то работает, кто-то баловством занимается, кто-то служит, кто-то просто так гуляет, кто-то по делу спешит, кто-то ест, кто-то водку пьет, кто-то спит, а кто-то просыпается. Каждый при деле, и есть еще специально отведенное для этого место, где подумать можно.

В общем, по зрелому размышлению выходит, что без законодателей нам никуда. Большое влияние оказывают они на жизнь государства. Есть своя Дума и в Англии. Называется она там Парламентом. В истории государства, для краткости называемого всеми просто Англией, было несколько Парламентов, не только круто менявших политический курс страны, но которые своими решениями меняли самые основы общества, фундамент, на котором стоит государство, меняли не больше и не меньше, как историю Англии. Случаи, когда английским Парламентом принимались решения не просто узловые, но эпохальные, можно пересчитать по пальцам одной руки. Ну вот как, скажем, Парламент 1534 года, постановивший, что отныне Британия будет протестантской. До 1534 года была одна Англия, а после 1534 стала Англия другая. Шутка ли! Одно государство сменило другое. Но за этим громадьем прячется еще кое-что, вроде бы незаметное, но при этом – главное. Главное тут вот в чем – до 1534 года были одни англичане, а после 1534 года стали совсем другие. И назад вернуться нельзя. Точно так же, как до крещения Руси была одна Русь, а после крещения стала совсем другая и возврата больше нет. Раз! И сменилась матрица, которая штампует каждого из нас, человеков, называющих себя русскими. То же и с англичанами, начиная с 1534 года все в старой доброй Англии изменилось, заработал новый чекан, только не тот, что на монетном дворе стоит, а тот, на котором без остановки – бумц, шлеп, бумц, шлеп – только руки подставляй, делают англичан.

В одночасье сменилась картина мира, все стало другим, все-все, вчера Папа – в авторитете, а сегодня Папа – "козел". Вчера ты про Папу мог думать всякое и не всегда хорошее, а сегодня ты нехорошее не просто можешь думать, а – должен. Вчера ты нехорошие мысли про мать нашу церковь католическую сам от себя прятал и за языком следил, а сегодня ты уже мысли хорошие про нее про себя таишь, а вслух не просто должен, а обязан про нее же – всякие гадости. Но про короля, про Генриха VIII, ты, что раньше, что теперь – только и исключительно в самых лестных выражениях. Тут – тонкость. Изображение-то на тебе выбивают с двух сторон, что сверху, что снизу, это ты только думаешь, что можешь что-то утаить, спрятать, нет, шалишь, никаких гладкостей, никаких недомолвок, подушечкой большого пальца тебя потрут, а там – рисунок, там – выпуклость. Что на спине, что на брюхе. Спереди – номинал, кто ты, что ты, чем дышишь, чего ты стоишь, а сзади, во всю спину – герб. Аверс – реверс, орел – решетка, причем решетка для всех, для каждого без исключения, но не все это понимают, иногда принимаются шуметь, идут на площадь, алкают свободы, все чего-то ждут, каждый думает: "Не было ни гроша, да вдруг – алтын!" Это он про себя так думает, наш "каждый", про себя, про грошик. Алтын… Эх, люди, люди.

Ну так вот, одним из таких Парламентов, изменивших историю государства Англия, был Парламент 1945 года. В июле 1945 года половина англичан и англичанок демократичнейшим образом проголосовала за партию лейбористов. Впервые. Раньше никогда такого даже и близко не было, до того лейбористы в лучшем случае даже и трети голосов собрать не могли. Говорить, что англичане что-то поняли не так или недопоняли, не приходится, ведя предвыборную кампанию, лейбористы своих намерений не скрывали, их целью "explicitly and avowedly" (то-есть "прямо и недвусмысленно") было построение социализма в одном отдельно взятом хозяйстве, в Англии. Победа социалистов была не просто впечатляющей, она была безоговорочной. Они получили 388 мест в Парламенте, на 224 места больше, чем они имели до выборов, консерваторы удержали за собою жалкие 193 места, ну, и заодно уж, социалисты фактически покончили с Либеральной Партией, в новом Парламенте либералы получили аж 11 мест. Зато коммунисты увеличили количество мест на целых 100%, к имевшемуся депутату Уильяму Галлахеру они добавили еще одного, вновь избранного законодателя-коммуниста. Звали товарища Филип Пиратин. Хорошее имя, как раз для Парламента, а уж для Парламента английского так и вовсе – в самый раз. Кроме прочих приятностей полученное социалистами подавлящее большинство в Парламенте означало, что они будут иметь возможность проводить угодные им (и Власти!) законы на протяжении всего парламентского срока, то-есть пяти лет. "Решения пятилетки – в жизнь!"

ак им это удалось? Помните, в самом начале этих заметок я уже выказывал удивление тем фактом, что в 1945 году был сброшен Черчилль, как же так, ведь он что тогдашней, что сегодняшней пропагандой изображался и изображается как "творец победы над фашизмом", штука была еще в том, что он и сам считал свои позиции незыблемыми. В марте 1945 года в Лондоне состоялась конференция Консервативной Партии и, когда Черчилль как примадонна, заставляющая себя ждать, во второй день конференции появился в кулуарах, то делегаты однопартийцы приветствовали его словно короля. Напомню, что за несколько лет до этого, стоило лишь Черчиллю открыть рот, как те же самые люди топали ногами и выкрикивали в его адрес оскорбления. Теперь же rosy-cheeked "Winnie" пыжился, принимая овацию как должное. Он не смог адекватно оценить политическую ситуацию, он слишком верил газетам, а газеты писали о победе и о том, что победой Англия обязана ему.

Газеты – это пропаганда, но и власть тоже показывала всем, что Черчилль – фаворит.

Это балкон Букингэмского дворца. 8 мая 1945 года. Черчилль – триумфатор. Королевская семья ставит его рядом с собой, до него подобной чести удостаивался только один премьер-министр – Чемберлен. И он побывал на этом балконе и он помахал рукой. После Мюнхена. Тогда английская власть, всемерно усиливая "мюнхенский эффект", демонстрировала миру, что политика Чемберлена это ее политика, что не может быть никаких разночтений и нет места никаким толкованиям и никаким сомнениям, Англия показывала, что политика Чемберлена – это политика Англии. Англия обманывала Германию и Германия обманулась.

Теперь, в 1945 году, королевская семья, выведя Черчилля на балкон и поставив его рядом с собой, обманывала не Германию, она обманывала Черчилля. Ну, и Консервативную Партию заодно. Ну, и ее сторонников, конечно же. Теперь обман был направлен не вовне, а вовнутрь. Те, кому не нравится слово "обман", могут подобрать какое-нибудь другое слово, в политике слова значат очень мало, зато очень многое значит то, что за словами скрывается, а скрывается за ними политическая целесообразность, то, что люди понимают под "государственными интересами".

Государственные интересы Англии требовали трансформации общества. Еще до войны английская "элита", во всяком случае ее значительная часть, причем часть достаточно влиятельная, пришла к заключению, что "так жить нельзя", правда, фильмов англичане под таким названием не снимали, наглядность им была ни к чему, достаточно было осознания необходимости перемен, и первые шаги по этой дорожке сделали еще довоенные консервативные правительства. Однако провести реформы плавно, эволюционно, не получилось. У государства руки оказались связанными сперва подброшенной ("нам тут подбрасывают…") извне борьбой за власть в королевском дворце, ну, а потом была война. Теперь же время поджимало так, что приходилось спешить и спешить в условиях, гораздо худших, чем до войны. Чтобы выжить в новых условиях, Англии нужна была революция, да-да, назовем вещи своими именами, именно – революция, причем если элита собиралась оставаться элитой, то ей следовало эту революцию возглавить. События в Англии во временной промежуток 1945-1951 годов это не что иное, как революция сверху. Революция, как расчетливая государственная политика.

Первым делом нужно было убрать от власти консерваторов, чьи возможности были ограничены традиционной политической риторикой и тем, что сегодня называется "имиджем партии". Вообще-то наилучшим выходом было бы создание какой-то новой, "революционной" партии, никак не связанной с прошлым, но, повторюсь, у истэблишмента не было времени, а кроме того в создании новой, зовущей в прекрасное будущее партии крылась следующая опасность – ей неминуемо пришлось бы рвать с "проклятым прошлым", нарушив таким образом "исторический процесс". Проводить революцию сверху, совершая одновременно "революцию в головах" англичане поостереглись, очень может быть, что их остановили события 1905-17 годов в России. События эти были тогда еще совсем свежи, все их помнили, а если учесть, что англичане к этим событиям не просто руку приложили, а еще и принимали в них самое активное участие и, как следствие, имели возможность полюбоваться на результаты свого вивисекторства, то их боязнь "рвать шаблон" в головах собственных подданых становится в высшей степени понятной. Как бы то ни было, но новую партию создавать не стали. Решили обойтись старыми. Помогло то, что лейбористы, вышедшие на политическую сцену в начале ХХ века, были на тот момент не такими уж "старичками" и вполне могли сыграть роль революционеров. И я уж не говорю, что изъяснялись они на вполне "революционном языке", в этом смысле им ничего менять не нужно было. Даже и наоборот.

Итак, консерваторы, убаюканные газетной трескотней, витали в облаках, полагая, что отодвинуть их в сторону попросту невозможно, ну как же, ведь они – "партия победителей". В реальности же дело обстояло следующим образом – все военные годы правительство было коалиционным, надпартийным, оно только называлось консервативным, и то, что консерваторы из пропагандистских соображений всячески педалировали словосочетание "консервативное правительство" не могло скрыть сути – правительство могло называться консервативным ровно с тем же успехом, что и социалистическим. Более того, правительство являлось правительством, то-есть не просто неким сборищем людей, называющих себя министрами, а слаженным аппаратом благодаря заместителю Черчилля Эттли, а вовсе не самому Черчиллю. Причем сам Черчилль, похоже, этого не понимал.

Власть вывела его на балкон, дала покупаться в лучах славы и тут же дала отмашку. "Можно!"

В июне 1945 года Эттли, все еще член правительства, вдруг и совершенно неожиданно для Черчилля заявил, что он и другие социалисты из правительства выходят. Черчилль был огорошен. Он посчитал, что Эттли совершает ошибку и даже попытался уговорить его остаться, но делал он это, лишь соблюдая приличия, делал он это из милости. Он говорил (и говорил свысока) примерно следующее – "ну что же вы, ну как же можно быть таким безответственным, вы что же, не понимаете, что, покинув правительство, вы в него уже никогда не вернетесь, вы можете продлить свое политическое будущее только находясь в тени консерваторов, мы на коне, мы – партия победителей, но, собственно, как хотите, не говорите только потом, что я вас не предупреждал…"

Социалисты из правительства вышли. Результатом этого стало то, что Черчилль, как премьер-министр, был вынужден назначить досрочные выборы. Консерваторы шли на выборы, ликуя, они считали, что лишь укрепят свои позиции и что теперь им не придется ни с кем делить "портфели". "Все будет наше!" "Все, что ни видишь по эту сторону, все это мое и даже по ту сторону, и весь этот лес, и все, что за лесом – все мое!"

Это – в июне. В июле, перед выборами, во время краткой и, как полагали консерваторы, формальной предвыборной кампании их ожидал холодный душ. Холодный – не то слово.

На встрече с избирателями, состоявшейся на стадионе для собачьих бегов "Уолтхэмстоу" (очень, очень символичное место для проведения политических мероприятий) Черчиллю не дали говорить. Люди, простые англичане, собравшиеся на трибунах, не позволили ему (спасителю отечества, как уверяли тогда и как уверяют нас сегодня) произнести заготовленную речь. Это было куда хуже, чем довоенный позор в Парламенте, там Черчилля зашикивали несколько сот человек, а тут была толпа. Стадион. И стадион этот ревел, как один человек, стадион ревел: "Мы хотим Эттли!"

Tags: alexandrov_g
Subscribe

  • Зачем Турции аэропорт в Кабуле?

    "В прошлом месяце (июле 2021)Турция предложила взять на себя ответственность за защиту стратегического аэропорта Кабула имени Хамида Карзая…

  • Три желания. Печальный юбилей.

    Ровно тридцать лет назад, 29.06.1991 года, в популярной в то время программе "До и после полуночи" которую вел очень талантливый…

  • Бурое зеленым не станет.

    Отсутствие технической грамотности в современном мире, а особенно в журналистике, не позволяет до конца насладится пикантностью отдельных моментов…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments