mikul_a (mikul_a) wrote,
mikul_a
mikul_a

Categories:

Монархия и социализм.19






"Мы хотим Эттли" означало "мы хотим перемен". Что там говорят любящие церемонии китайцы, когда доброжелают своему врагу всего самого хорошего? "Чтоб ты жил во время перемен"? Ну так вот в Англии это время и настало. Время перемен постучало в английские ворота. Такое рано или поздно происходит со всеми, без малейшего исключения. Перемены, хотите вы того или нет, но случаются. "Времена меняются и мы меняемся вместе с ними." Можно, конечно, попытаться не меняться, но приведет это лишь к тому, что не вы изменитесь сами, а вас изменит время. Изменит так, как оно того захочет. Вас оно спрашивать не будет. Сопротивляться велению времени это все равно, что пытаться противостоять прибою.

Помните, как вы первый раз поехали на море, как вы его первый раз увидели? От края и до края, куда ни посмотришь – всюду оно! С ума сойти. Помните, как вы к нему побежали? А там, вон, вон она – волна идет, ближе, ближе, поднимается, на ней бурун сверху белый, гребешком, а сама она гладкая, цвета бутылочного стекла, растет на глазах, выше, выше, уже больше вас ростом, нависла – сейчас ка-а-ак вдарит! А вы, маленький, вы ее видите, вы ее ждете, да не просто ждете, а – с восторгом, вы думаете – да это ж всего лишь вода, подумаешь, вода и ничего больше, вода точно такая же, как в луже, устою, ей со мной не справиться! Вы растопырились, руки в коленки уперли, всем тельцем своим напряглись, воздуху полную грудь набрали, зажмурились и тут – раз, она вас накрыла! Оглушила, с ног сбила, поволокла вперед, с собою, а потом, уходя, шипя, потащила вас назад. Вы, беспомощно барахтаясь, не понимая где верх, где низ, судорожно ищете под собою дно, встаете на ноги, отплевываетесь, рот полон соленой воды, вы ничего не видите, только слышите, как где-то, кажется, что далеко-далеко, вам что-то встревоженно кричит мать.

Ну, а потом проходит несколько дней и вы начинаете понимать море, оно ведь не только большое, оно еще и мудрое, оно учит вас, и не так ваш ум, как что-то в вас, и это что-то, то, что сильнее ума, позволяет вам обнаружить, что море можно обмануть, поднырнув под волну и вы начинаете с морем играть, а оно охотно отзывается, посылая вам волну за волной – ныряй, милый. К концу же лета, научившись плавать, вы уже используете море и оно вам позволяет это делать, оно любит понятливых – вы заплываете далеко-далеко, почти до буйка, а потом отдаетесь волне и она несет вас к берегу, несет, несет, доносит и бережно кладет на гальку.

Совершенно то же и с государствами. Можно пытаться противостоять переменам, и многие так и делают, чужой опыт ведь ничему не учит, каждый учится на своей собственной шкуре, а можно попытаться использовать перемены к благу. К благу государства. Благо же государства означает благо всех. Просто потому, что государство думает не о каждом из нас, оно думает обо всех сразу, оно думает о народе, в государстве живущем.

Почему Эттли? Почему не Черчилль? Дело в том, что в 1945 году "Эттли" означало не человека, "Эттли" означало "социализм". Вот "Черчилль" означало человека, Винстона Черчилля. "Победителя". Так захотело государство, оно сделало все, чтобы то, что связано с боевыми действиями, с танками, самолетами, пехотинцами, бомбежками, то, что люди называли "Эль-Аламейном" или "Битвой за Англию", так вот чтобы все это вызывало в умах образ Черчилля. Черчлилль как творец победы, Черчилль как война. Но если мы победили, то войне пришел конец, не так ли?

И не только войне.

Вот что витало в воздухе в 45-м, вот что слышала власть и вот чего не слышали занесшиеся консерваторы – "never again". И имелась тут в виду отнюдь не только война. Не только "хуй войне", но еще и "хуй" тому, что было до войны. Мир изменился и англичане захотели измениться тоже, но все дело было в том, что они, сами того не заметив, уже изменились. Они этого еще не осознали, но чуткая власть это поняла, власть легла на волну, отдалась ей, власть не захотела быть сбитой с ног, власть показала, что она является властью по праву, она пошла туда, куда хотел идти народ. Власть показала, что она власть еще и потому, что не была застигнута врасплох, она встретила "время перемен" во всеоружии, власть заранее знала, куда народ зашагает. Пока шла война, власть говорила одно, но вот делала она совсем другое, она делала все, чтобы народ после войны захотел идти не по той дорожке, а вот по этой, дорога же в прекрасное будущее называлась "Socialism Rd."

До войны, пока шла война не горячая, а пропагандистская, социалистические идеи шельмовались, да по другому и быть не могло, социализм использовался в качестве господствующей идеологии не только в СССР, но, что гораздо важнее, еще и в Германии. Государство не может изъясняться на том же языке, что и его враг, оно не может позволить, чтобы умы подданных были захвачены теми же самыми идеями, враг на то и враг, чтобы быть врагом, плохо не только то, что он говорит, но и то, что он думает, плох он весь, от макушки до пяток. Но вот когда враг побежден, тут все сразу становится по-другому, мы можем у побежденного кое-что и позаимствовать, это называется трофеями, для народа так более лестно выходит, да если еще учесть, что враг был сокрушен с помощью союзника, а союзник (надо же!) строит социализм в одной отдельно взятой стране, то почему бы и нам не построить то же самое? Причем строить будет легче легкого, мы ведь фундамент уже заложили. Что, не верите? А вы оглянитесь вокруг себя.

Англичане оглядываться отказались. Они боялись спугнуть свое счастье.

За несколько военных лет им показали, что такое социализм. Не говоря при этом, конечно, что это социализм. Показали не словом, но делом. Общественное производство? Ну вот вам "теневые заводы", принадлежащие государству, заводы, на которых ковался "меч победы". Заводы, на которых вы, дорогие английские граждане, ударно трудились. В три смены. Сделаем то же самое с угледобывающей промышленностью, с железными дорогами, газом и электричеством? Ну как? Голосуем? Кто за? Кто против? Воздержавшиеся есть? Принято большинством голосов. Плановое хозяйство? А чем же еще, по-вашему, было все хозяйство Англии последние шесть лет? Вам что, плохо было? В стране ведь ни одного безработного не осталось. А мы сейчас будем армию демобилизовывать, миллионы молодых, горячих, до работы охочих домой вернутся, хотите им место уступить, а сами – на улицу? Ну как? За план? Голосуем? Такой лес рук, что я даже и считать не буду. Принято единогласно.

Было пущено в ход понятие welfare state, то-есть государство всеобщего благосостояния. Государство, в котором будет хорошо большинству. Большинству, которому будут гарантированы бесплатная медицина, пенсии и то, что принято называть "социалкой". Как там представляли себе мироустройство люди, жившие несколько веков назад? Море, в море кит, на ките три слона, на слонах – Земля. Эттли использовал в качестве слонов общественную собственность на средства производста, государство всеобщего благосостояния и плановую экономику. В детали ему вдаваться не приходилось, детали англичане видели вокруг себя. Черчилль не нашел ничего лучшего, как противопоставить этому свое знаменитое красноречие, он посчитал, что достаточно языка, чтобы разнести соперника в пух и прах. Он подумал, что можно обойтись парочкой ярлыков и тут же поторопился налепить их на Эттли. Выступая с предвыборными речами, в том числе и по радио, Черчилль заявил, что Эттли это "гестапо", что Эттли – это "английский Сталин".

Напомню, что в 1945 году Черчилль был "человеком года" не только в Англии, но, пожалуй, и в мире. Пропаганда постаралась. Он и в жизни был человеком ярким, вот что писал, вспоминая те годы, известный лейбористский деятель Рой Хаттерсли – "сравнивать Черчилля и Эттли с точки зрения производимого ими внешнего эффекта было просто смешно, если бы обычную английскую семью спросили, кого из них она хотела бы пригласить к ужину, то сомнений в ответе ни у кого даже и возникнуть не могло, конечно же – Черчилля!" Но тут была одна тонкость, упускавшаяся из вида не только симпатизировавшими консерваторам "аналитиками", но и самим самонадеянным Черчиллем. Для того, чтобы приглашать кого бы то ни было к ужину, для начала следует этот ужин иметь.

Когда англичанина поставили перед выбором – ужин или Черчилль, он выбрал ужин. Выбирая сердцем, англичанин спустил Черчилля в унитаз. Победил Эттли, победил "английский Сталин".

В августе 1945 года Англия праздновала победу над Японией. Судьба (или История, это как вам будет угодно) решила так, что на этот же день было назначено открытие нового Парламента. Ликующие лондонцы приветствовали карету, на которой королевская чета совершила традиционное, но подзабытое за десять лет путешествие из Букингэмского дворца в Вестминстер.

Ровно в одиннадцать часов король и королева вошли в здание Парламента и уселись на наново позолоченный "стол". Притихли парламентарии, замерла страна.

Громко, отчетливо, почти не заикаясь (это было отмечено всеми присутствовшими) Георг VI произнес тронную речь. Длилась она двадцать минут. Именем короля провозглашались первые шаги в социалистическое будущее. Георг объявил подданным о национализации, о социальном страховании и о создании системы общенационального здравоохранения. Текст королевской речи написал новый первый министр королевства.

Социалист.

Климент "Клем" Эттли. Человек, ставший одним из тех, кого называют the history makers, то-есть творителями, делателями истории, ставший не по birthright, не по праву рождения, а "сделав себя". Стать творцом просто, нужно лишь для начала понять следующую немудрящую истину – не сделав себя, нельзя делать и историю.

Родился он в 1883 году. Семья была большой – у мальчика было семь братьев и сестер. Отец, стряпчий Генри Эттли, был рьяным сторонником Консервативной партии и дети воспитывались в соответствующем духе. Как выразился биограф будущего премьер-министра Англии Патрик Гордон Уокер – Эттли был "born and bred a Conservative". Отец, как то и положено консерватору, постарался, чтобы дети получили хорошее образование. Климент учился сперва в Хэйлибэри (одной из лучших школ Англии того времени), затем – в Оксфорде. В 22 года, после колледжа, перед ним открылась возможность сделать карьеру преуспевающего адвоката. Однако судьба распорядилась иначе. Будущее Эттли решил Ист-Энд. Начинающему законнику как-то предложили посетить лондонские трущобы и он (о, самонадеянность молодости!) отправился туда один. Белый галстук и канотье. Из трущоб он вышел помятым, без канотье и с фингалом под глазом.

Для великого множества людей подобное приключение послужило бы лишь подтверждением правильности избранного ими жизненного пути, и они, постаравшись тут же забыть о неприятном эпизоде, не мешкая по этому пути и зашагали бы, но Эттли не был одним из великого множества и то, что он сделал, служит тому доказательством. Он немедленно ушел из отцовского дома и снял квартиру в Ист-Энде. Он устроился секретарем в Тойнби Холл (благотворительное учреждение, существовавшее благодаря богатым донорам, где городская беднота могла не только получить вспомоществование, но и повысить квалификацию), и в свободное от работы время начал посещать Лондонскую Школу Экономики. Он присоединился к Обществу Фабианцев, он вступил в находившуюся в зачаточном (embryonic) состоянии Лейбористскую Партию. Эттли решил стать социалистом. Он решил изменить если не мир, то хотя бы жизнь своих соотечественников, и если и не всех скопом, то хотя бы тех из них, что при первой же встрече засветили ему в глаз.

Он нашел работу в доках. Он побыл в шкуре этих людей, он пожил их жизнью. В 1911 году он начал читать курс лекций в Раскин Коллдеже, лекции были посвящены теме организации профсоюзного движения. Двумя годами позже он начал читать лекции там, где когда-то их слушал – в Лондонской Школе Экономики. В истории Великобритании не было премьер-министра, который был бы так близко знаком с жизнью рабочего люда. Жизненный опыт, приобретенный Эттли в годы, предшествовавшие Первой Мировой Войне, сослужил ему бесценную службу в дальнейшем. Как и опыт, полученный им в военные годы.

Когда началась война, называемая сегодня "Великой", Эттли оказался в армии через полтора часа после объявления войны Англией. Будучи уже тридцати одного года от роду, он явился на призывной пункт и записался добровольцем. Служил он так же, как и жил, то-есть в высшей степени добросовестно. От опасности не бегал, шел туда, куда посылали. Он попал в Галлиполи и был предпоследним англичанином, эвакуированным оттуда. Он служил в Месопотамии, получил осколок в ногу, полежал в госпитале, потом – Франция, Западный Фронт. В Англию он вернулся с боевыми ранениями, боевыми орденами и в чине майора. В период между войнами, говоря о нем, люди так его и называли – "майор Эттли". После "империалистической" майор вернулся туда, откуда и уходил на фронт – на кафедру Лондонской Школы Экономики.

В 1922 году он выставил свою кандидатуру на выборах в Парламент. Люди судят о нас по нашей репутации, а репутация майора была безупречна. С помощью голосов развеселых и драчливых кокни он с легкостью победил и его кресло в Вестминстере превратилось в "одно из самых безопасных мест в истории английского Парламента", членом которого Эттли пробыл с 1922 по 1948 год. В 1923 году он впервые попробовал на вкус, что это такое – работа на правительство, тогдашний премьер-министр МакДональд назначил его одним из заместителей министра обороны. Одновременно он начал делать и партийную карьеру.

"Делать карьеру" это немножко не то выражение, дело в том, что Эттли "создавал себя" таким образом, что никто вокруг не мог даже заподозрить, что он что-то такое "создает". Он сумел создать у окружающих впечатление, будто и в мыслях не держит то, что люди понимают под "карьерой", не только манерой поведения, но даже и внешним обликом Эттли демонстрировал полнейшее отсутствие амбиций. Он был маленьким, невзрачным человеком, державшимся скромно и скромно выглядевшим, он ненавидел "громкую фразу", он был немногословен, он говорил исключительно по делу и говорил вполголоса, говорил доходчиво и самыми простыми словами. Он был диаметральной противоположностью Черчиллю. Противоположностью по образу мыслей, образу жизни и по тому, как он представлял себе государство и свое место в нем.

Эттли был рассудителен, склонен к компромиссу, умел не только говорить, но и слушать, но при всей своей кажущейся мягкости он был очень жестким человеком. А кроме этого у него было одно бесценное достоинство – он умел заставить работать других. Он умел превратить каждого в часть работающей машины, причем так, что каждая деталь мнила себя всей машиной и Эттли охотно поддерживал в своих "соратниках" эту иллюзию. Он был человеком, которому подчинялись именно потому, что считали себя умнее, Эттли же лишь усмехался и давил на педаль, ему было все равно, что там думает о себе каждая шестеренка, он рулил.

Для полноты картины следует заметить, что он был славен еще и вот чем – в отличие от государственной машины он не умел водить автомобиль и, когда ему нужно было куда-то добраться, его подвозила жена, а еще он никогда не читал газет. Никогда и никаких. Может быть именно поэтому он так ясно и мыслил.

Провозгласить социализм было легко, но от слов следовало переходить к делу, а при взгляде на "фронт работ" перехватывало дыхание. То самое "планов громадье". При этом следовало спешить, следовало использовать поддержку и энтузиазм миллионов. Людям ведь объяснили, что они победили, что "судьба поплевала на палец и перевернула следующую страницу жизни", людишки, ликуя, высыпали из бомбоубежищ и затенцевали, а вы только представьте, какого "экономического эффекта" можно добиться в подобной ситуации – привяжи каждому пляшущему динамо-машину к ноге и обойдешься без каскада на Темзе.

Энтузиазм и ожидание перемен – гремучая смесь.

7 мая 1945 года, за день до того, как стране с балкона показали Черчилля ("сделай дяде ручкой, милая"), было отменено существовавшее почти шесть лет положение о затемнении. "Нет черной ткани!" 2061 ночь – позади! Стало можно распахнуть окна, газеты цитировали слова некоей лондонки – "без затемнения на окнах я чувствую себя голой!" (Между прочим, одним из следствий затемнения стало то, что за годы войны от ДТП на ночных дорогах народу погибло больше, чем от бомбежек, государственная пропаганда несчастных сбитых и раздавленных в военные потери не включала и не включает, а ведь этих людей тоже убила война, но это так, к слову.)

Следовало "ловить момент", а уж к чему энтузиазм масс прикладывать государство знало очень хорошо. Немедленно (немедленно значило именно то, что значило, а именно – немедленно, "at once") нужен был миллион домов. Миллион.

Немедленно (и это опять же означало именно то, что означало) Британии нужно было поднять экспорт на 50% по сравнению с довоенным экспортом, с английским "1913 годом" (в Англии за эту точку отсчета был взят 1938 год), по сравнению же с уровнем экспорта, каким он был на 1945 год, поднимать его следовало на 500%. Экспорт следовало увеличить в пять раз. At once. "Свету провалиться, а мне чтоб чай пить." В виде увеличения экспорта, конечно же. Не подумайте плохого. Еще раз – увеличивать пятикратно следовало не импорт (что тоже нелегко), а экспорт, проделать же этот фокус, если у вас нет парочки завалященьких кимберлитовых трубок или там какого-нибудь Самотлорского месторождения, очень трудно, вы уж поверьте мне на слово.

Чтобы поднять экспорт нужно было работать. "Работать, работать надо!" Причем работать англичанам нужно было не так, как то понимается в сегодняшней "РФ", нужно было что-то производить, что-то "делать", делать примерно так же, как делали в примерно той же ситуации японцы. Сделал вещь – продал, покушал. Сделал вещь – продал и опять покушал. Не сделал вещи – не покушал, сделал плохо, не купили, опять не покушал. Сделал хорошо, значит – купили, значит – покушал и новые штаны себе пошил. Не купил, замечу, штаны, а пошил сам, из того, что под рукой есть. Ну и так далее. Можно еще по-другому поступить, некоторые так и поступают – можно чистильщиком обуви заделаться, а что, чистильщик не на проклятое государство работает, а на себя, у него есть ящик с ваксой и щетки, он сам себе – кто? Правильно, хозяин. Правда, то, что наш хозяин другому хозяину шузы чистит, мы оставим за скобками. Хозяин хозяину рознь, а гусь свинье не товарищ, но чистильщик об этом не подозревает, да и трудно ожидать от него полета мысли, бедняга сидит, согнувшись в три погибели, с кругозором у него неважно.

Вернемся к послевоенной Англии. С энтузиазмом там было очень хорошо. Ну и неплохо было с людьми, с теми, которые могли динаму крутить. Социалисты первым делом начали массовую демобилизацию армии с тем, чтобы в народном хозяйстве появились дополнительные миллионы рабочих рук. Проблема, однако, была с динамо-машиной, не было у Англии динамы, нужно было ее купить, купить же что-то можно, лишь сперва что-то продав, а для того, чтобы продать, следует сначала что-то на продажу сделать. Что-то произвести. Получился замкнутый круг. Чтобы вырваться из него нужно было производство. Нужны были заводы. Много заводов. Нужны были целые новые отрасли промышленности. Если у государства всего этого нет, не беда, оно всегда может купить заводик, другой. Можно свечной, можно еще какой, можно даже купить какой-нибудь химический завод и начать на нем химичить. Но слово "купить" подразумевает наличие денег. А вот с этим у Англии было очень плохо. Так плохо, что дальше и некуда. Добрый "союзник" постарался. И винить его было трудно, он ведь старался для себя, а не для других.

The situation was simple. "As simple as snow." Если у вас нет денег, а они вам ой, как нужны, то вы идете к тому, у кого они есть и просите в долг. После войны лишних денег не было ни у кого, все занимались "восстановлением народного хозяйства", у всех каждая копеечка была на счету, лишние деньги были только у одного "субъекта", деньги были у Америки. Ну, что ж… Оказавшись в английском положении, о гордости забываешь очень быстро, пришлось забыть о ней и Англии.

В США отправилась правительственная делегация. За деньгами деньжищами. За долларами. Возглавлял делегацию Джон Мейнард Кейнс, знаменитый экономист. Возглавлял он делегацию потому, что ему удалось убедить Эттли, будто если кто и сможет "уболтать" американцев, то это именно он – Кейнс. Кейнс рассчитывал на свои связи в американских "финансовых кругах", он полагал, что легко найдет общий язык с такими же, как он, интеллектуалами, занимавшимися теоретическим обоснованием "экономики", он думал, что ему будет достаточно запеть старую интеллигентскую песенку с рефреном "возьмемся за руки, друзья" и все решится само собой. Его ждал сюрприз. Люди, которых Кейнс знал годами, те же самые люди, с которыми он просиживал штаны на всяких-разных конференциях, вдруг оказались вовсе не теми интеллигентами, которыми он привык их считать. Американские экономисты вдруг стали просто американцами и разговаривали они с ним не как кулик с куликом, а как американец с англичанином. Кейнсу без малейшего стеснения показали, что разговоры, которые с ним разговаривали вчера, там же, во вчера, и остались. Отныне вовсе не Англия, а Америка была Number One и Америка не только этого не скрывала, но наоборот, беззастенчиво своим положением пользовалась.

Оторопевший Кейнс не нашел ничего лучшего, как сделать следующее заявление – "вы не можете обращаться с великой нацией как с обанкротившейся компанией!"

"Что значит – "не можем"?! – подумали американцы. – Что за чепуха? Можем. Еще как можем!"

Условия, на которых США были готовы предоставить заем Англии, являлись фактически ультиматумом. Америка не хотела, чтобы Англия строила социализм. Деньги, даваемые англичанам, были американской палкой в английское колесо. С точки зрения Америки условия, на которых давались деньги, позволяли ей влиять не только на внутриполитическое положение в Англии и контролировать действия правительства Эттли но, что было еще более важно, Америка получала еще и возможность отъесть кусок внешнеполитических "интересов" Англии. В 1946 году Америка была хозяином положения. Она выигрывала в любом случае. Ситуация была примерно такой же, как и в случае американских поставок в 1939-40 годах. Когда в Европе началась война, Америка свои внешнеполитические шаги обусловливала так называемыми Актами Нейтралитета, которые запрещали поставки вооружений и военных материалов вовлеченым в конфликт сторонам. Этими же актами запрещалось и предоставление правительственных займов. Частные же займы блокировались "актом сенатора Джонсона", не позволявшем давать деньги странам, объвившим дефолт по американским долгам после Первой Мировой Войны.

Рузвельт в ноябре 1939 года провел через Конгресс "поправки" к "Neutrality Acts", после чего Англия получила возможность закупать в Америке практически все, что ей заблагорассудится (тогдашней пропагандой решение американского Конгресса преподносилось чуть ли не как благодеяние). Благодеяние, однако, было оговорено двумя условиями, двумя детальками, теми самыми, в которых прячется дьявол. Первое – закупки можно было осуществлять только за наличный расчет, то самое "бабки – на стол!" И второе – вывозить купленное можно было только на судах британского торгового флота. Пустив в ход первое условие, американцы "отворили жилу" Англии и не успокоились, пока не выцедили всю кровь. Что касается второго условия, то помните картинку из самого начала нашего повествования, ту, на которой собраны силуэты почти пятисот потопленных за первый год войны английских кораблей? Почти все они были потеряны Англией в Атлантике. Второе американское условие было связано с невысказанной Англией вслух, но подразумевавшейся ею угрозой попадания английского флота в руки Германии. Заставив англичан вывозить "помощь" на собственных кораблях, американцы тем самым дали возможность немцам, стремившимся поставить Англию на колени при помощи блокады, топить не просто флот противника, американцы смотрели на пару ходов дальше – сложись война по-другому, вздумай Англия заключить мир с Германией и вышло бы так, что Германия, пуская на дно английские корабли, на протяжении двух лет прореживала бы свой собственный флот. И только когда английская казна опустела, когда Англия продала Америке находившиеся за пределами метрополии компании, на которые был положен американский глаз, когда английский флот уменьшился на полтыщи кораблей, вот только тогда Рузвельт "пробил" через Конгресс "ленд-лиз" и американская помощь потоком пошла в Англию. Через Атлантику пошли караван за караваном, и каждый верблюд в таком караване был кораблем, и каждый корабль шел под американским флагом, а Америка с Германией в состоянии войны не находились, и поделать с этими караванами немцы ничего не могли. "Видит око, да зуб неймет."

Чукча только с виду глупый, а вообще-то он умный. Ну и хитрый, конечно.

Ну, да ладно, вернемся к Кейнсу. Он хотел много, ему дали мало. Он хотел, чтобы деньги были подарены, ему их дали в виде займа. Он хотел, чтобы займ был беспроцентным, однако ему пришлось согласиться на два процента годовых. И ко всем прочим приятностям американцы оговорили дачу денег условием – конвертацией фунта и доллара. Это означало допуск Америки в "зону фунта", это означало ишака с золотом в осажденной крепости, это означало конец Империи.

Поделать на переговорах Кейнс ничего не мог. Ко всему прочему он оказался не готов к тому, что американцы покажут себя гораздо лучшими дипломатами. Вот вам такой штришок – в какой-то из моментов напряженных переговоров некий сидевший за столом американский сенатор (имени его история не сохранила) побагровел, неожиданно вскочил и, перегнувшись через стол и брызжа слюной, прокричал в лицо Кейнсу: "Ком-м-м-мунист!" После чего сел, поправил галстук, и, как ни в чем не бывало, вполголоса продолжил "переговорный процесс". Кейнс же, протиравший дрожащими пальцами снятые очки и собиравший вдруг разбежавшиеся мысли, был совершенно выбит из колеи.

В другой момент американцы свезли к зданию, где проходили переговоры, две тысячи раввинов и те устроили чрезвычайно шумную демонстрацию против "английского империализма". Кейнса подвели к окну и сказали примерно следующее – "да мы бы и рады пойти вам навстречу, но у нас – демократия, мы вынуждены считаться с мнением электората, и мы не виноваты, что вы там у себя в Палестине порядок навести не можете. Скажите спасибо, что мы вообще деньги вам даем. Не хотите брать – не надо." Крыть Кейнсу оказалось нечем. Он привык думать о деньгах и процентах, а тут надо было думать о раввинах. Иногда это очень удобно – иметь в государстве две тысячи раввинов. Надо просто знать, как ими пользоваться.

Однако деньги Англии были нужны. На любых условиях. Неудача на переговорах об условиях займа была ударом по самолюбию Кейнса, но с точки зрения государственных интересов Англии его самолюбие не стоило ни черта. "Дай миллион, дай миллион, дай миллион…" Миллион нужен был сейчас, вот сию минуту и Англия пошла на все, чтобы этот самый "миллион" получить. Кейнс, думавший, что все позади, утер с чела хладный пот, вернулся в Лондон и обнаружил, что главное препятствие впереди. Поскольку газеты о переговорах писали все как есть, то в Англии наблюдалась вспышка антиамериканизма, а Палата Лордов отказалась даже рассматривать вопрос о ратификации достигнутых Кейнсом соглашений. "Ты чего, сдурел?! Да кто ж на таких условиях деньги берет?" Кейнсу понобилось пустить в ход все свое красноречие (его выступление перед лордами считается одним из лучших за все время существования Парламента), чтобы убедить английских законодателей, что у Англии просто нет другого выхода.

Вся эта история имела для великого экономиста печальные последствия. Через пару месяцев после завершения переговоров с американцами у Кейнса случился сердечный приступ, а еще чуть погодя, в апреле 1946 года он умер. Политика это вам не экономика. Между прочим, среди членов американской делегации на переговорах 1945 года были не только политики, но и экономисты, что понятно. Когда речь на переговорах заходила о процентах, то экономисту английскому должен был противостоять экономист американский. Звали американского визави Кейнса Гарри Декстер Уайт. Так же как и Кейнс Уайт был экономистом, но в отличие от Кейнса он не был экономистом великим. Великими люди становятся тогда, когда они одержимы одной страстью, в жизни же Уайта экономика не была его единственной любовью, там находилось место и другим интересам, Уайт был человеком разносторонним. Кроме того, что он был экономистом и финансистом, он был еще и шпионом. Советским.

И что ж за такая нужда в деньгах была у Англии? Что заставило ее пойти на любые условия, лишь бы заполучить толику "кэша"? Деньги государству были нужны для того, чтобы накормить людей. "Не до жиру, быть бы живу."

Напомню, что люди, стоящие в очередях, получат корочку хлеба насущного не за наличные, а по карточкам, наличные в Англии начиная с 1940-го и по начало 50-х значили немного, много значили карточки и нормы отпуска по этим карточкам. Так вот, не пойди Англия на условия, диктовавшиеся победителем и ей пришлось бы урезать нормы отпуска вдвое по сравнению с тем, что было во время войны. Еще раз – ВДВОЕ. То, что сделал задыхавшийся сердечник Кейнс, сегодня расценивается как разрешение "the most important and strenuous task of any twentieth-century Briton in the field of finance", то-есть как разрешение "наиболее важной и трудной проблемы, стоявшей перед любым британцем двадцатого века в области финансов". Плевать на все, на условия займа, на унижения, главное – Кейнс привез деньги. Он дал Англии передышку. Вот что писали газеты 18 июля 1946 года – "мистер Снайдер, министр финансов, сообщил сегодня, что Великобритания получила первые 75 млн. фунтов стерлингов в счет американского займа в 937 млн. фунтов, вступившего в силу после подписания англо-американского соглашения президентом Труманом. Указанная сумма будет перечислена в Bank of England завтра. Министр сообщил, что на эти деньги будет закуплено продовольствие и оборудование для тяжелого машиностроения."

Речь о 1946-м годе, но это еще цветочки, хуже всего Англии пришлось в 1947-м. Хуже даже, чем в любой из военных годов – зима 47-го была самой холодной с 1880 года, зимой 47-го не ходили поезда, закрывались предприятия, Англия замерзала в самом буквальном смысле, зима 47-го обошлась Англии примерно в 200 млн. фунтов. Потерянных двести миллионов. А стоило чуть потеплеть и американцы заставили Англию выполнять взятые ею на себя обязательства по конвертации фунта и взятые в долг доллары начали вытягиваться из Империи почище, чем пылесосом Дженерал Электрик. Англия продержалась шесть недель, а потом вынуждена была прикрыть лавочку. После чего государство добавило к перечню продуктов, выдаваемых по карточкам, теперь еще и картошку. Положение было отчаянное, нужно было что-то делать и делать срочно. Англия нашла выход, Англия девальвировала фунт. Мне не хотелось бы, чтобы вы забывали, что все это происходило в условиях национализации. На бумаге все выглядело хорошо, владельцы что-то там за свою собственность получали, некоторые так даже и радовались, но радовались они недолго, правительство фунт – раз! и обесценило. Был человек владельцем железной дороги, государство ее отняло и дало ему, скажем, пять миллионов фунтов, черт с вами, думает "бывший", с паршивой овцы хоть шерсти клок, а уж я своим кровным пяти миллионам применение найду, а утречком газету открывает – Боже, от его пяти осталось три. Человечек начинает метаться, он подозревает (и подозревает справедливо, у человека в подобном положении все чувства обостряются необыкновенно), что завтра и от оставшихся трех государство еще кусочек отщипнет, он пытается бежать и бежать с деньгами, конечно же, а тут опять – раз! и министерство финансов вводит положение, согласно которому выезжающему из страны индивидууму можно вывезти с собою целых 35 (тридцать пять) фунтов стерлингов. Клади в карман тридцать пять фунтов и езжай куда хочешь, хочешь в Южную Африку, хочешь – в Южную Америку. Как там в детской басенке? "Голым в Африку пущу"? Вот так и пускали. "Гуляй, рванина!" Когда дело подходит к краю, то выясняется, что деньгам в государстве государство же и хозяин, а вовсе не какие-то там "банкиры".

У вас может возникнуть резоннейший вопрос – "а как же жители британских островов терпели подобное положение? Это ж какой-то тоталитаризм выходит! Законодательно запрещен рост зарплаты, в продаже нет американских сигарет, в связи с нормированием сырья превратились в острый дефицит лезвия и мужики стояли в очередях, чтобы иметь возможность побриться, а карточки, а толкотня, а ограничения всех и всяческих свобод, да как же такое возможно было?" И вот тут мы подходим к самому главному – все это стало возможным потому, что население встречало трудности если и не с восторгом, то мирилось с ними с легкостью необыкновенной.

Причина этого – справедливость.

Если вы помните, в декабре 1942 года в Англии был опубликован так называемый "отчет Бевериджа" (The Beveridge Report), где говорилось о необходимости проведения в Англии социальных реформ. 1942 год – это война и война в самом разгаре, казалось бы, ну какая может быть нужда в подобных "отчетах", дело, однако, было в том, что "отчет" являлся правительственным "вбросом", власть хотела знать, насколько "общество" готово к реформам, и результат превзошел все ожидания, "отчет" был издан небывалым в Англии тиражом около миллиона экземпляров и две трети тиража, более 600 000 брошюрок разлетелись в мгновение ока, власть даже (в лице правительства, а правительство олицетворял консерватор Черчилль) была вынуждена изъять остаток тиража и "положить его на полку", цель была достигнута, мнение "толпы" было однозначным, будоражить умы и дальше смысла не было никакого, проводить открытые социальные реформы во время войны было безумием, а власть в Англии всегда отличалась редкостным прагматизмом, убедившись в каком направлении дует ветер, власть имущие вернулись к идее реформ только через два года, в 1944, когда от имени все того же Бевериджа был издан еще один "отчет" под названием "Full Employment in a Free Society" (Полная занятость в свободном обществе). Как видим, социалистические идеи прививались народу постепенно, народ к ним "готовили". И готовили не какие-нибудь "юноши бледные со взором горящим", а готовили правительственные чиновники, серые, незаметные люди.

Tags: alexandrov_g
Subscribe

  • Рыбалка. Донец.

    Одну ночь шел дождь. Один день шел дождь. Один день дул ураганный ветер. Одно утро температура опустилась под ноль. Собственно, на этом можно было…

  • Давыдо Никольское.

    Все никак не собирусь дописать последнюю главу своего предпоследнего путешествия. Главу про село Никольское, которое раскинулось у подножия…

  • Северо Гундоровский.

    Очередной шахтерский поселок, рядом с закрывшейся шахтой Победа. Очередной поселок застывший в прошлом. Закрылась шахта и жизнь жителей Северо…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments