mikul_a (mikul_a) wrote,
mikul_a
mikul_a

Как до революции "украинизировали" Новороссию. (1)

А еврейское  население --  продолжало  и продолжало  крупно возрастать. Едва ль не главной причиной того многие исследователи считают утвержденные в то  время  среди евреев ранние браки: мальчиков  с  13 лет, девочек с 12.  В упомянутом анонимном докладе 1808 года тот неизвестный еврей писал, что этот обычай  ранних  браков  "есть  корень  бесчисленных  зол"  и  мешает  евреям отвлечься  "от тех закоренелых обычаев и  дел, коими они навлекают  на  себя общее негодование и  бывают  вредны себе  и другим".  Установилось  так, что "неженившиеся  в ранние  годы  презираемы  среди  евреев"  и "даже беднейшие напрягают последние усилия к  тому, чтобы возможно раньше женить детей, хотя этих  новобрачных  ожидают муки, нищенского существования. Ранние браки были введены  раввинами, извлекавшими из  этого доходы.  Кто  ревностно  изучает Талмуд и строго исполняет обряды, тот скорее найдет выгодное  супружество...
Люди, рано женившиеся, занимаются лишь изучением Талмуда, и когда  наступает наконец время  самостоятельного существования, эти отцы семейств, совершенно не  подготовленные  к  труду,  вовсе не знающие жизни,  обращаются  к винным промыслам   и   мелкой   торговле".   Так  же  и   в  ремесле:   "женившись, пятнадцатилетний  ученик  уже  не обучается своему ремеслу,  но делается сам хозяином и "портит только работу"". (В середине 20-х годов "в  Гродненской и Виленской губерниях распространился слух,  что  будет запрещено вступать в брак до зрелого возраста,  и  потому поспешно стали заключаться  браки между детьми даже девятилетнего возраста".)

Ранние браки -- обессиливали  народную  жизнь  евреев. При такой роевой жизни, при таком сгущении населенности и конкуренции в однообразных занятиях -- как  было не возникнуть и нищете?  Политика  кагалов сама  способствовала "ухудшению их [евреев] материального положения".


Менаше Илиер, выдающийся талмудист, но  и поборник просвещения, в  1807 напечатал  и  разослал раввинам  свою  книгу  (вскоре изъятую раввинатом из обращения,  а следующая его  книга подвержена массовому сожжению), в которой "отмечал   темные  стороны еврейской  жизни.  Нищета,  --  говорил  он,  -- необычайно велика, но может ли быть иначе, когда у евреев ртов более, нежели рабочих рук? Надо внушить  массе,  что  средства к жизни  следует добывать собственным  трудом... Молодые люди, не имеющие никаких заработков, вступают в  брак,  надеясь  на  милосердие Божие  и  на  кошелек тестя,  а  когда эта поддержка  рушится,  они,  обремененные  уже семьями, бросаются  на  первое попавшееся  занятие, хотя  бы и не честное. Толпами берутся за  торговлю, но она не  может  всех прокормить, а  потому прибегают  к обману.  Вот  почему желательно,  чтобы евреи обратились  к земледелию. Армия  бездельников,  под
личиною "ученых", живет  на  средства благотворительности и  за счет общины. Некому заботиться  о  народе: богачи заняты мыслями о наживе,  а раввины -- распрей  между  хасидами   и   митнагдами"   (ортодоксальными   иудеями),  и единственная забота  еврейских деятелей -- предотвращать "несчастье  в виде правительственных  распоряжений,  хотя  бы  они  несли  с  собою  благо  для народа". И вот, "источником существования значительнейшей части еврейского населения    служила    мелкая    торгово-промышленная   и   посредническая деятельность",  "евреи  чрезмерно наполнили  города  факторством  и мелочной торговлей". И как же могла быть здоровой  -- экономика еврейского народа в таких обстоятельствах

Кажется: 30-летнего злосчастного  опыта с еврейским хлебопашеством (еще и на фоне опыта мирового) было уже достаточно для российского правительства, чтобы откинуть эти пустые попытки и траты? Нет! Не доходили до Николая I эти унылые  донесения? скрашивались  министрами?   или  неутомимая   энергия  и неспадающая надежда толкали императора на новые попытки?..

И вот в новом,  1835 года,  высочайше утвержденном Положении  о  евреях (результат работы "директорского комитета") --  еврейское земледелие было не только не откинуто, но еще расширено, поставлено на первое место в устроении еврейской  жизни:  "Устроить евреев на  таких  правилах, кои, открывая  им свободный путь к  снисканию безбедного содержания упражнением в земледелии и промышленности и к постепенному образованию их юношества, -- в то  же время преграждали бы им поводы к праздности и к промыслам незаконным". Если раньше требовался  предварительный взнос 400 р. за семью от еврейского общества, то теперь без  всякого условия "каждому еврею дозволялось "во  всякое время"... переходить в земледельцы" и вся его недоимка в податях тут же складывалась и снего, и с  общества; дозволялось получать  не  только  казенные земли в бессрочное  пользование, но и, в  пределах черты оседлости,  покупать земли, продавать и  арендовать. Переходящие в земледельцы освобождались от подушной подати  на 25 лет, от земской -- на 10, от рекрутской повинности  --  на 50. Напротив,  никто  из  евреев  "к  переходу  в  земледельцы... не  мог  быть принужден".  Еще  и --  узаконялись "промыслы и  ремесла  в деревенском  их быту"

***
В том же 1837 году было учреждено министерство государственных имуществ (граф П. Д. Киселев),  которому поручалось  (как  переходная мера  к отмене крепостного   права)   "попечительство над свободными хлебопашцами" (государственными крестьянами), коих было 7 1/2 миллионов  ревизских душ, а стало быть и над евреями-земледельцами, коих было всего 3-5 тысяч семейств, "капл[я] в море, в сравнении с численностью государственных крестьян. Тем не менее, с первых же дней существования Министерства -- в него стали поступать просьбы евреев",  жалобы самого разнообразного свойства,  и во множестве. "В полгода выяснилось, что исключительно евреям надо посвятить столько времени, что это неблагоприятно отразилось бы на главном труде  Министерства". Но в 1840 Киселев был  назначен и председателем  новообразованного  "Комитета для определения  мер  коренного  преобразования  евреев в  России"  (шестого  по счету) -- так что еврейский вопрос втягивал его.

В 1839 Киселев провел через  Государственный  Совет  закон, дозволяющий вступать  в земледельцы (но в полном  составе семьи) также и тем евреям, кто стоит на рекрутской очереди, тем освобождая от нее, -- новую сильную льготу. --  В  1844 -- более подробное "положение о евреях-земледельцах", также и в черте оседлости, с правом на первые три года нанимать христиан  для обучения хозяйству. --  А когда в Новороссию в 1840 евреи "многие явились как бы  на свои  средства"  ("переселяющиеся  за  свой  счет"  на  местах  исхода  дали расписки, что состоятельны  и не будут просить  пособия), в действительности же  ничего  не  имели, уже в пути объявляли,  что средства  их истощены, "и домогались  поселения  на  казенный  счет";  и таких  "набралось  более 1800 семейств,  а  из  них   целые  сотни   не располагали  ни  документами,  ни сколько-нибудь  основательными  доказательствами:  откуда  они  и  по  каким причинам очутились в Новороссии", -- и еще "беспрерывно продолжали прибывать и умолять  не оставить их в  бедственном положении", -- Киселев распорядился
принять  их всех  за счет сумм, ассигнованных  "вообще на  переселенцев, без различия их  племени". То  есть еще  помог  -- сверх  смет. В 1847 изданы  и "дополнительные правила", облегчавшие евреям переход в земледельцы.

Киселев вознамерился своим министерством учинить  образцовые  еврейские колонии и тем  самым положить  "начало, может быть, огромного поселения сего народа", для  чего  основывал,  одну за другой,  колонии в Екатеринославской губернии  на хороших  почвах, при изобилии  воды, при реках  и  речках,  с отличными пастбищами и сенокосами,-- и очень надеялся, что новым колонистам передадут свой превосходный опыт  немецкие  колонисты  (хотя  трудно  было находить из них желающих приселяться к еврейским колониям, решили держать их на жаловании). Новые  и новые  ассигнования текли на эти  будущие образцовые колонии, и  прощались  им  все виды недоимок. На  второй  год поселения от еврейской семьи требовалось: огород и одна засеянная десятина, и с медленным наращением десятин по  годам. Да у них же не было и  опыта выбора скота, это поручалось попечителям. Киселев облегчал условия переселения (семьям с малым числом работников), изыскивал  способы специального агрономического обучения известного числа колонистов. Да в иных семействах еще где там  до агрономии, если в сильный холод не  выходят  кормить  скот, -- и  вот каждому семейству выдается теплый армяк с капюшоном.

Но  донесения самых разных инспекторов, из разных  мест -- и в эти годы сливаются  в  ту  же  одноголосицу. "Повинуясь крайности, -- [евреи]  могли сделаться  земледельцами,   и  даже  хорошими,  но  с  первою  благоприятною переменою обстоятельств  --  они всегда бросали плут, жертвовали хозяйством, чтобы вновь обратиться к барышничеству и  другим любимым своим занятиям". -- "Для еврея "первый труд -- промышленность, самая мелкая, изумительная  своим ничтожеством, но доставляющая  большие выгоды... Состояние духа, по  природе промышленного, не находящего удовлетворения в спокойной жизни земледельца"", "не  составляло истинного  их желания заниматься  хлебопашеством; их "манило туда: сначала -- изобилие края, незначительность еврейского народонаселения,
близость  границ, торговля и выгодная промышленность, а  потом -- льготы  от податей, и главное от рекрутской повинности". Они думали, что  обязаны будут только  обзавестись  домами",  а землю  надеялись   "отдавать  в  наем   за значительную прибыль; сами же, по-прежнему, будут заниматься промышленностью и торговлею". (Наивно  говорили  все  это   ревизору.) И "с совершенным отвращением принимались  за  хлебопашество". К  тому  же  и  "самые правила религии...   были    "невыгодны   для   евреев-земледельцев"",  заставлялибездействовать подолгу, например,  в  весенний  посев  --  долгая  Пасха,  в сентябре кущи 14 дней  сряду, когда нужны "самые усиленные полевые работы -- приготовление  полей  и  посевы",  хотя  "по  отзывам  образованных  евреев, заслуживающих  всякого доверия, Писание строго  требует празднования  только первых  и  последних  двух дней".  К  тому  же  духовные  лица  в  еврейских поселениях (в них бывало и по два молитвенных дома --  один  для ортодоксов, "митнагдов",  другой для хасидов), "поддерживали своих единоверцев  в мысли, что они,  как народ  избранный, -- не предназначены судьбой на тяжкий  труд земледельца, ибо это горький удел гоя". "Поздно вставали, употребляли час на утреннюю  молитву  и выходили  на  работу, когда  солнце было высоко уже  на небе", потом шабаш с вечера пятницы до утра в воскресение.

Но текли  инспекторские и губернские отчеты, что и в эти 40-е годы, и в этих новых "образцовых" колониях, как и в прежних, "самый быт колонистов, их занятия и хозяйство  --  далеко  отставали от  соседних с  ними  казенных  и помещичьих крестьян". В  Херсонской  губернии и в  1845 у колонистов-евреев "хозяйство в  весьма  неудовлетворительном  состоянии;  большая  часть  этих колонистов очень бедна: чуждаясь всякой земляной работы -- не многие  из них порядочно обрабатывают землю, а потому и при хороших урожаях  получают очень
скудные результаты", "земл[я] в огородах -- не тронут[а]", женщины и дети не заняты  на  земле,   "30-десятинный  участок   "едва   обеспечивал   дневное пропитание"". "Примеру немецких  колонистов" следовало "самое незначительное число еврейских поселенцев; большая же часть их показывала "явное отвращение к земледелию  и старалась исполнить требования начальства для  того  только,
чтобы получить  потом паспорт на  отлучку"...  Много  земли  они оставляли в залежи,  возделывали  землю  по  клочкам,  где  кому вздумается...  Слишком небрежно обходились со скотиной... лошадей заганивали в езде и мало кормили, особенно в шабашные дни", нежных коров немецкой породы доили в разное время, отчего  они  переставали  давать  молоко.  "Отпускались  евреям  безденежно"
садовые  деревья,  "но  садоводства  они не  развели".  Построенные для  них заранее  дома -- одни "красивы, сухи, теплы,  прочны", в других местах были возведены  дурно  и  дорого  обошлись,  но  и  где  "возведены  с надлежащей прочностью  и употреблением материалов  хорошего качества...  по беспечности евреев и их неумению содержать в исправности  дома... действительно доведены
были  до  такого  расстройства,  что  жить  в  них  невозможно  без  скорого исправления",  в них  стояла  сырость, приводившая  постройки в дальнейшее разрушение, она  вела и  к  болезням, многие дома стояли  пустыми,  в другие собиралось по  несколько семейств, "не состоявших между собою  в  родстве, а "при  беспокойном характере этого народа и его расположении к  ссорам"-- это соединение породило  бесконечные жалобы". Разумеется, вина  неготовности к великому переселению  была взаимная: тут -- и несогласованные и опаздывающие действия администрации, местами некачественное изготовление домов при плохомнаблюдении, вплоть до злоупотреблений и растрат. (Что повело и к  смещениям начальников и  отдаче  некоторых  под  суд.) Тут  -- и  нежелание  еврейских
сельских старшин осуществлять реальный надзор за нерадивыми, чье обзаведение и  хозяйство   неудовлетворительны;  оттого  -- назначение  смотрителей  из отставных унтер-офицеров, а евреи спаивали их и задобряли взятками. Тут -- и невозможность  взыскивать  с поселенцев  подати --  либо  по несостоянию, "в каждом  из обществ оставалось не  более  10 хозяев, которые в состоянии были
заплатить едва лишь за себя", либо по "свойственней евреям уклончивост[и] от платежа повинностей"; за годы недоимки с них увеличивались  и увеличивались, их снова  и снова прощали без возврата.  А  за самовольную отлучку поселенец платил  1  копейку  за день, что было вовсе  ему  нечувствительно  и  легко нагонялось  городскими  заработками.  (Для  сравнения: меламеды  в  селениях
получали от 3 до 10  тысяч  рублей в год; в поселках  держали хедер домов на 30;  наряду  с  меламедами  были попытки внедрить в колонии начатки  общего образования -- кроме еврейского языка -- русский  и арифметику, но  "простой класс  евреев весьма недоверчиво смотрел на  учебные  заведения, учреждаемые правительством".)

"Становилось  все бесспорнее, что столь желанные Киселевым "образцовые" колонии ничто  иное, как мечта". Но, хотя и тормозя  (1849) присылку  новых семей, он  не  терял надежды,  и даже  в  1852 писал  резолюцию:  "Чем  дело труднее,  --  тем  более иметь должно настойчивости  и  не  обезохочиваться первыми  неудачными  приемами". -- До тех пор смотритель над колонией не был подлинным начальником  поселения,  "подвергался...  случалось,  насмешкам  и дерзостям со стороны поселенцев,  весьма хорошо понимавших, что он не имеет никакой  над  ними власти",  он  мог  только подавать колонистам  советы. В рассерженности  ли  на  неуспех,  уже  не раз предлагались  проекты  давать поселенцу  обязательные  уроки  с выполнением в  два или три дня и проверять исполнение; лишать права свободного  распоряжения  собственностью;  вовсе лишать отлучек; и даже ввести наказания:  1-й раз -- до 30 розог, 2-й раз -- вдвое, 3-й раз  --  тюрьма, а по важности обстоятельств и отдача в  рекруты. (Никитин  передает,  как,  став известной,  эта  проектируемая   инструкция "произвела  на евреев-земледельцев такой страх, что они напрягли все свои силы... сразу обзавелись скотом, земледельческими орудиями...  проявили...удивительное  прилежание к  земледелию и домоводству".) Но Киселев  утвердил смягченный  проект  (1853):  "уроки  должны  вполне соответствовать силам  и опытности  тех,  кому назначаются";  от руководства по каждому  виду работы, разработанному Попечительным  комитетом,  сельский  начальник мог  отступать только в сторону облегчения; за 1-е нарушение наказание не назначалось, а за 2-е  и  3-е --  10  и  20  розог, не свыше.  (Отдача в рекруты  нерадивых не применялась  никогда,  "никто... не  был  отдан в  солдаты за  нерадение  к хозяйству", а в 1860 закон вовсе  отменен.) Конечно, это было еще -- время крепостного  права.   Но  после  полувека  добросовестных  правительственных попыток  привести евреев к производительному труду на неосвоенной  земле -- вот, проступали как бы контуры аракчеевских поселений.

Поразительно,  что  императорская  власть  и до тех  пор  не  пронялась бесплодностью всех мер, безнадежностью всей земледельческой затеи.

К  40-м  годам XIX  в.  в  Юго-Западном  крае получила большое развитие сахарная  промышленность.   Еврейские   капиталисты   сперва   субсидировали помещичьи   сахарные  заводы,  затем  перенимали  управление  ими,  затем  и владение,  затем  строили  и  свои заводы. Так  на  Украине и  в Новороссии вырастали мощные "сахарные короли", например, Лазарь и Лев Бродские.  Притом "большинство  еврейских  сахарозаводчиков  начало  свою  карьеру в  качестве [винных] откупщиков... и содержателей питейных  домов".  --  Сходная картина создалась и в мукомольной промышленности.
***

А  росло еврейское население  России -- уверенно и  быстро. В  1864 без Польши оно  составляло 1,5 миллиона. -- А вместе с Польшей было: в 1850 -- 2  млн. 350  тыс.,  в  1880  -- уже  3 млн.  980  тыс.  От  первичного  около миллионного населения при первых  разделах Польши  --  до  5 млн. 175 тыс. к переписи 1897, -- то  есть  за столетие выросло  больше, чем в пять раз.  (В начале XIX в. российское еврейство составляло 30% мирового, в 1880  --  уже 51%). Это  -- крупное  историческое явление, не осмысленное привременно ни
русским обществом, ни российской администрацией.
***
В эпоху Александра II заканчивался -- неудачею -- полустолетний замысел привязать евреев к земледелию.

Состояние же колоний  существовавших -- оставалось все тем  же, если не хуже: "поля...  вспаханы и засеяны точно на смех, или только для вида". Вот, в 1859  "некоторые колонии не выбрали даже посеянного  зерна". Для скота и в новейших "образцовых" колониях все так же  нет не только  хлевов,  но  даже навесов, загонов. -- Большую часть земель евреи-колонисты все время отдают в наем на сторону, в аренду  -- крестьянам или немецким  колонистам. -- Многие просят  разрешения  нанимать в работники  христиан,  а  иначе  грозят  еще сократить посевы, -- и признано было за ними такое право, даже и независимо от величины реального посева.
Однако несравнимое большинство  стремилось  прочь от земли.  Все  те же инспекторские доклады  становятся  совсем  монотонны: "Везде поражало общее нерасположение евреев к  земледельческим работам, сожаление  их о прежнем их занятии ремеслами,  торгом и промыслами"; они проявляли  "неутомимое усердие во  всяких  промышленных  занятиях", например "среди самого  разгара полевых
работ... уходили  с поля,  узнав, что по соседству  можно выгодно купить или продать лошадь, вола или что-либо другое"; пристрастие к ""мелочным торговым оборотам",  требовавшим, по их "убеждению, меньшего труда и  дававшим больше средств к  жизни"",  "более легк[ая] нажив[а] евреев в ближайших  немецких, русских и греческих селах,  в которых евреи-колонисты занимались шинкарством и мелким торгашеством".  Но еще  ущербнее  для состояния  земли  --  уход в отлучки длительные и дальние: оставляют одного-двух членов семьи при домах в колониях,  остальные -- на заработки, на маклерство.  А в  60-х  годах (итог полустолетия от основания  колоний) дозволено было отлучаться  из колоний и полными семьями  или  одновременно многими  членами;  в  колониях  числилось немало  таких, кто в них никогда  и не  жил.  Отпуская из колонии, часто  не ставили срока приписки  к сословию в новом  месте и там "многие по несколько лет сряду оставались, с семействами, не приписанными ни к  какому сословию, не  несли никаких  податей и повинностей". А в колониях выстроенные  для них дома стояли  пустые и приходили в упадок.  С  1861 дано было евреям  и право содержать питейные дома в колониях.

Наконец,   петербургским   властям  вся   идея  еврейского   земледелия проступила в окончательно  безотрадном виде. Недоимки (прощаемые по  разным государственным и тронным событиям как, например, бракосочетание императора) --  все росли, и  каждое прощение их только поощряло и впредь  не платить податей  и не возвращать ссуд. (В  1857 кончились очередные 10  лет льготы и
отсрочек, добавили еще 5 лет.  Но и  в 1863 не могли собрать долгов.)  И для чего  же  было переселять? и для  чего же давать льготы и ссуды?  Вся  эта 60-летняя эпопея  с  одной  стороны открывала евреям-земледельцам  временное "средство   избежать   исполнения государственных   повинностей",   но у подавляющего большинства не развило "охоты к земледельческому труду"; "успех не соответствовал расходам". Напротив, одно "простое дозволение проживать во внутренних губерниях,  без  всяких  льгот,  -- привлекало  в  эти  губернии несравненно большее число евреев-переселенцев"  -- так настойчиво стремились они туда.
С несомненностью видели  теперь российские власти: образовать из евреев оседлых  земледельцев  -- не  удалось.  Уже  не верилось, чтобы  "лелеянная надежда  на  процветание  колоний  осуществилась".  Министру  Киселеву  было особенно трудно расстаться с этой мечтой, но в 1856 он ушел в отставку. Один другим гласили  официальные  документы: "переселение  евреев для  занятия земледелием "не сопровождалось благоприятными результатами"". --  Между тем "огромное  пространство плодоносной,  черноземной  земли оставалось  в руках евреев без производительности". Ведь для еврейского населения была  намечена и удерживалась  лучшая земля.  Та  часть,  какую временно  сдавали в  оброк желающим,  давала большой доход (на него  и содержались  еврейские колонии): население  на  Юге  росло, все  просили  землю. Теперь и  земля похуже,  из резерва,  сверх  отведенной  для  еврейской   колонизации,  быстро  росла  в ценности.   Новороссийский   край  впитал  уже  много  других   деятельных поселенцев и "перестал нуждаться в искусственной колонизации". У еврейской колонизации не оставалось уже никакого государственного смысла.

И  в 1866  Александр  II  утвердил: действие  особых  постановлений  о перечислении  евреев в земледельцы --  остановить. Теперь стояла задача: как уравнять еврейских  земледельцев с  прочими земледельцами Империи. Еврейские колонии  оказались неспособны к начавшейся повсюду  самостоятельной  земской жизни. Теперь оставалось  -- открыть им уход из земледельческого  состояния, даже  и раздробительно,  не  в  полном  составе  семьи  (1868),  переход  в ремесленники и в купцы. Разрешено  было им и выкупать свои земельные  наделы -- и они выкупали, и перепродавали с большим барышом.

Однако,  в  споре  разных   проектов  в  министерстве   государственных имуществ, вопрос о преобразовании  еврейских  колоний затянулся, затянулся и даже вовсе остановился к 1880. А между тем с новым  воинским уставом 1874 г. для евреев-земледельцев отпали и рекрутские льготы -- и ими окончательно был утерян последний  интерес  к земледелию. К  1881  "в  колониях  "преобладали усадьбы из одного только жилого дома, вокруг которого не  было  и признаков оседлости,  т.  е.  ни  изгороди, ни помещений для скота,  ни  хозяйственных построек, ни гряд[ок]  для  овощей, или  хотя  бы  одного дерева или  куста; исключений же было весьма немного"".

Чиновник с 40-летним опытом по земледелию (статский советник Ивашинцев, посланный в 1880  для исследования  состояния колоний) писал: во всей России "не было ни одного  крестьянского общества, на которое столь щедро лились бы пособия"  -- и "пособия эти  не могли оставаться тайною  для крестьян  и  не могли не вызывать в них недоброго чувства". Соседние с еврейскими  колониями крестьяне ""негодовали... что  им... за  недостатком  у  них  земли,  -- приходилось арендовать, за дорогую  цену,  у евреев земли, дешево отведенные
последним  от казны  в  количестве,  фактически  превышавшем  действительную потребность".  Этим  именно  обстоятельством объяснялось... "отчасти  и то ожесточение  крестьян   против   евреев-земледельцев,   которое   выразилось разорением нескольких еврейских селений"" (в 1881-82).

А у  советского автора 20-х  годов прочтем категоричное:  "Царизм почти совершенно запрещал евреям заниматься земледелием".

На страницах, обобщающих  свой огромный кропотливый труд, исследователь еврейского  земледелия  В.  Н.  Никитин выводит:  "Упреки евреев  в  слабом прилежании к  земледелию и  в самовольных отлучках из колоний в города,  для торговых  и ремесленных  занятий, совершенно  справедливы...  Мы  отнюдь  не отрицаем  виновности евреев в том,  что в течение 80 лет относительно  малое
число   их   сделалось  земледельцами".   Но  --  и  приводит  в  оправдание евреев-земледельцев следующие соображения: "ни в чем им не доверяли; систему их   колонизации   меняли   многократно",   порой   "направлять   их   жизнь уполномочивались люди, в земледелии ничего не смыслившие  или относившиеся к ним совершенно равнодушно... Евреи из независимых горожан попадали в деревни без всякой подготовки к жизни в ней".

Примерно в то же время, в 1884, Н. С. Лесков в записке, предназначенной для еще новой правительственной "комиссии Палена", указывал,  что  еврейская "отвычка от полевого хозяйства образована не одним  поколением", эта отвычка "так сильна, что она равняется утрате способностей к земледелию", и еврей не станет снова пахарем, разве что постепенно.
Так-то так,  однако  после  опыта  освоения  Палестины,  где  еврейские поселенцы  почувствовали себя на Родине, они отлично справлялись с землей, и в  условиях куда неблагоприятней, чем в Новороссии. Все же попытки  склонить или принудить евреев к хлебопашеству  в России (и затем в  СССР)  окончились неудачей (и оттого  унизительной легендой, что  евреи вообще  не способны  к земледелию).

Итак, за 80 лет усилий российского правительства -- вся эта колонизация была грандиозное,  пустое  дело: много  усилий,  масса  средств, замедление развития Новороссии --  и все зря. Произведенный опыт показал,  что не  надо было и вообще затевать.

Александр Солженицын "Двести лет вместе"
Tags: Украина, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments