mikul_a (mikul_a) wrote,
mikul_a
mikul_a

Украина как репетиция

Оригинал взят у sg_karamurza в Украина как репетиция
Постсоветская Россия, как и Украина, – общество и государство переходного типа. Мы знаем, из какого пункта мы ушли, но идем в тумане – очень размыт образ будущего, хотя вожди и не обещают, что оно будет светлым. Еще хуже обозначен путь, по которому мы идем, не зная куда. Мы видим маленькие кусочки этого пути. В конце каждого кусочка – или какое-то радостное достижение (например, как Олимпиада в Сочи), или какая-то трясина, вроде дефолта 1998 г. или аварии на Саяно-Шушенской ГЭС.
На этих вехах кусочки пути как будто прерываются, мы топчемся на месте, а потом опять начинаем идти – нам откуда-то по колонне передают, что это и есть наш путь, мы удачно вновь вышли на нужную нам дорогу. Вон, видите – кажется, маячит реформа здравоохранения. Ведь это прекрасно! Значит, мы все-таки куда-то идем!
А мне кажется, между трясин лешие как будто разогнали для нас туман, как просеку в лесу. Кое-что стало видно далеко, но что-то зыбкое. Там колышется еще не судьба, а какой-то «странный аттрактор». Можно преодолеть его притяжение. Но для этого надо всмотреться вперед и вспомнить ту дорогу, что уже прошли, спалив свою казарму.
Скажу о том, что мне в тумане открыл и показал нынешний киевский Майдан. Знаки были и раньше, но не хотелось вглядеться. Да и суеверными мы стали, опасались накаркать. Сейчас уже бесполезно отворачиваться, надо подать голос.
В 1991 г. ликвидировали СССР. Его строй имел свои особенности, свои писаные и неписаные законы и обычаи, невысказанные общественные договоры и нормы. Пока все это худо-бедно работало (до Горбачева), ход событий был предсказуем, разрушительные силы были под контролем и не выходили за рамки дозволенного. Масса обывателей, даже державших фигу в кармане, мирилась с неудобствами и несвободами, считая, что они компенсируются другими благами и правами. Чеченские интеллигенты не предполагали  идти в партизаны, дети и внуки бандеровцев старались поступить в вуз или на хорошую работу.

Когда советское жизнеустройство было сломано, началось жесткое форматирование массового сознания. При этом население пережило глубокую культурную травму, и его психологические защиты были ослаблены. Но инерция прежнего уклада человеческого общежития была еще сильна – «все люди братья». Поэтому ни чиновники, ни население не ожидали от немногих, но активных бунтарей, прилива свежей, «лабораторной» ненависти к «иным». В частности, к русским. Наверное, они сами или их предки были обижены государством (здесь даже неважно, справедливо обижены или нет). Государство – сущность огромная, легче было перенести ненависть на Россию, точнее, на русских.
За что вдруг стали ненавидеть? За то, что сто лет назад помогли украинцам отделаться от Петлюры и отогнать поляков. За то, что подавили жестокое, из ряда вон, «войско» Бандеры (хотя эту операцию проводили части НКВД УССР). И ведь все знают, не слепые, что с помощью русских Украина стала большой страной с мощной промышленностью и наукой, с современной культурой и бытом. Может, и это вызывает ненависть – она с разумом не в ладах.
Чем так укреплялась эта ненависть? Кооперативным эффектом двух признаков: «русские-коммунисты». Подобное синергическое соединение придает племенной ненависти религиозный характер. Из истории мы знаем о необъяснимой жестокости англичан к католикам ирландцам и шотландцам – но англичане в конце концов сделали усилие разума и опомнились. А сейчас ненависть к «русским-как-коммунистам» замечательна тем, что на деле никого не волнует – будь этот русский либералом, монархистом, кришнаитом или антифашистом. Ненависть к русскому обобщает.
Казалось, за несколько поколений старые обиды зарубцевались, у каждого было много свежих причин для радости и недовольства – но рухнула система, в которой раны лечились, а теперь на них сыпали соль. К несчастью, это в хаосе реформ и бедствий мало кто заметил. В этот закоулок сознания ближних не посмотрели, считали, что привычная взаимная терпимость и дружелюбие – природное свойство наших людей.
В самой России этот припадок ненависти к «русским-коммунистам» тоже пробежал по чувствительной интеллигенции, но был гораздо слабее, начался раньше и стабилизировался, как фон – на этом первом этапе, который, похоже, кончился. Другое дело – в тех постсоветских общностях, которые стали консолидироваться их элитами посредством этнонационализма. Методики эти были отработаны еще в колониальной Африке – там и до сих пор родственные племена нет-нет, да и вырежут друг друга. Но уже с конца 80-х годов именно народы Кавказа и Украины были подвержены интенсивному гипнозу массы гуманитариев и антропологов. Большинство не поддалось этому гипнозу, но и небольшая кучка людей, которых сжигает ненависть, может сыграть роль дрожжей, заразить окружающих тем же недугом, хотя и в более мягкой форме. А главное, создать прямые угрозы здравомыслящим жителям. Член племени, который не поддерживает фанатиков, – дезертир, изгой, поставленный вне закона.
На Украине эту опару грели двадцать лет, и она полезла из горшка уже в конце 1990-х гг. Первая «оранжевая» революция вдруг обнаружила у существенной части активных граждан, особенно молодежи, необычные для прежней культуры стереотипы трайбализма, описанные антропологами. Например, «политический луддизм» – толпа с шумом (в Киеве вместо барабанов – бочки) осаждает административные здания, а иногда врывается в них. Она разрушает условия деятельности власти притом, что ее цель – привести к власти (в эти самые здания) ставленников из своего племени.
Но нынешняя «народная революция» в Киеве показала, что всего за 10 лет в массе жителей произошла скачкообразная деградация культуры. Видимо, момента зарождения этого цепного процесса мы не зафиксировали. В общем, утрата слоев культуры идет нелинейно, и каждое новое поколение молодежи (интервал 12 лет) может предстать перед нами как совершенно иной культурный тип. Строго говоря, как иной народ – с другой логикой, другими ценностями и с качественно иным потенциалом ненависти и разрушительности.
В 2004 г. никто не подумал разрушать памятники, а теперь прошла волна свержений, как давно осмысленная мечта фанатика. В 2004 г. ненадолго врывались в административные здания, а теперь это стало нормой, причем иногда кончалось разграблением и сожжением. В блогах юристов с Украины описаны просто немыслимые типы поведения и новых «должностных лиц», и рядовых «активистов» с Майдана. И это – не странности и отклоняющееся поведение отдельных лиц, а явление именно социальное, их деструктивные повадки и нормы закрепляются как новые общественные институты.
Некоторые товарищи с Украины объясняют эту необычную страсть, самоотверженность и вандализм собравшихся на Майдане массовым недовольством властью при нарастающем экономическом кризисе. Да, эти факторы имеют место, но они не объясняют такого поведения. Перед нами важное явление – исключительно эффективное соединение разных (и даже противоречивых) мотивов в кооперативную систему с кумулятивным эффектом, так что иррациональная ненависть точно направляется в конкретную цель и становится мощной политической силой.
Побочные причины при этом отбрасываются и даже забываются. Ведь очень быстро «оппозиционеры» забыли желание «ассоциации с Европой», из-за которого вроде бы и было начато стояние на Майдане. Вся страсть была канализирована на одну цель – разрушить нынешнюю государственность Украины. Это требовалось, согласно рациональным планам «ястребов», чтобы вырвать Украину из сообщества постсоветских республик, которые, пусть хромая и падая, двинулись к интеграции вокруг ядра (Таможенный союз), в которое, как предполагалось, вошла бы и Украина.
Объяснение присоединения к «оппозиции» многих киевлян и украинцев с Востока тем, что они были крайне недовольны правительством Януковича, никак не может быть принято потому, что на Майдане главенствовали крайне правые организованные силы – обывателям в их строй вставать было не просто неосторожно, но даже глупо.
По этому поводу в одном блоге было сказано так: «Ты можешь не быть правым, не носить свастику или кельтский крест, не махать “имперкой” или красно-черным прапором, но если ты приходишь туда, где и информационное доминирование, и силовой перевес за правыми, признаешь за ними право делать то, что они делают, одобрительно улюлюкаешь, когда унижают или избивают очередного “титушку” — ты становишься частью этой машины. Либо не приходишь, и не становишься (что, кстати, не означает полного бездействия перед лицом произвола властей). Tertium non datur».
  Но все это – введение в тему. Мы говорим о том, что вся эта история обнаружила фундаментальный дефект культуры общества и государства Украины – еще советской. И есть основания предположить, что этот дефект присущ и нам – культуре российского общества и государства.
Суть его вот в чем. Даже после ликвидации советского строя на Украине остались государственные и общественные структуры, которые вбивают в головы населения, от малого до старого, систему норм и ценностей, которые необходимы для совместного проживания на земле большой массы людей. Это – обязательная функция при любом общественном строе. Меняется флаг, идеологическая риторика, социальные отношения – но жить надо, и проводится осторожная коррекция правил общежития, но ядро системы культурных и правовых норм сохраняют или даже реставрируют многие из норм, что были разрушены в момент революции или реформы.
При этом, конечно, возникают значительные группы несогласных с новыми политическими и социальными порядками, но они в основном совместимы с сохранением общественного общежития. Даже во время Гражданской войны зоны экстремальной безнормности были локальными и краткоживущими (как, например, Гуляй-поле или местности, захваченные бандитами).
На Украине с 1990-х годов вышло совсем иначе. В Киеве, Донецке, Одессе и Крыму (Юго-Восток) базовые нормы культуры в основном сохранялись – как будто сами собой, неосознанными усилиями общества, а в западных областях обнаружились силы, которые занялись интенсивной «воспитательной» работой по программе, которая меняла само ядро прежней культуры. Такие программы – нередкое явление, но, как правило, их интенсивность постепенно снижается из-за стихийного сопротивления общества. Противодействовать начинают взрослые (особенно бабушки и дедушки), родители и учителя, театр и кино, СМИ и писатели. На западной Украине эти силы сопротивления были как будто подавлены, и кампания приобрела характер, напоминающий воспитательную программу фашистов в Германии. А ведь их кампания была очень необычной, редким случаем в истории культуры.
Но самое поразительное то, что ни общество в целом, ни население Востока и Юга как будто не заметили этой программы Запада их страны. Они не увидели в ней угрозы, и в разговорах с уважаемыми интеллигентами удивляло, что они считали достаточным просто обругать «бандеровцев» и «националистов» – как глупое, реакционное и бесперспективное движение. Это явление не пытались концептуализовать, войти с ним в диалог (когда еще можно было), обсудить тенденции и варианты действий в случае его расширения.
То же самое (в отношении Украины) происходило и в Москве (реально, в России в целом). Сдвиг вправо массового сознания в западных областях, апологетика Бандеры и рост русофобии воспринимался как какой-то природный процесс – неприятный, но не грозящий никакими столкновениями. «Оранжевая» революция вообще не вызвала особого интереса, ее представление в СМИ было поверхностным, в целом политика исходила из того, что «русские и украинцы – один народ», и все эти революции и настроения не более чем временные неурядицы.
      Были, однако, и серьезные предупреждения, но на них не обращали внимания. Политолог и депутат Госдумы Р. Шайхутдинов писал тогда: «Среди угроз власти, которые способна “различить” и выявить сегодняшняя власть, есть только материальные угрозы: нарушение территориальной целостности, диверсии и саботажи, угроза военного нападения или пограничных конфликтов, экономические угрозы и т.п… Огромное количество “нематериальных угроз”, связанных с политическими институтами, с населением и его сознанием и ментальностью, с символическими и коммуникативными формами, с интерпретациями и чужим экспертированием, остаются вне зоны внимания власти, прессы, политтехнологов.

Та власть, к которой мы привыкли, умеет видеть, как у неё пытаются захватить территорию, украсть деньги, но в Украине совершенно незаметно для всех у государства украли репутацию, авторитет и часть граждан, “перевербовав” их в свой народ»[1].
Р. Шайхутдинов пишет о том, что происходило тогда на Майдане и на что с остолбенением смотрела и старая власть, и здравомыслящая (не подпавшая под очарование спектакля) масса украинцев: «Этот новый народ (народ новой власти) ориентирован на иной тип ценностей и стиль жизни. Он наделён образом будущего, который действующей власти отнюдь не присущ. Но действующая власть не видит, что она имеет дело уже с другим – не признающим её – народом!»
Но ведь возникновение нового народа ­– фундаментальное явление. А если этот новый народ враждебен старому обществу и государству, то это явление представляет собой большую и долговременную угрозу. На изучение этого явления и поиск способа его нейтрализовать или смягчить, должны срочно бросаться лучшие интеллектуальные силы. Но этого явления в российской политики и в среде интеллигенции просто не заметили.
Даже термины, которые у нас употребляются для обозначения тех или иных аспектов этих «революций постмодерна», нечувствительны к их реальным смыслам. Например, действия Майдана в последние недели и Янукович, и за ним московские политологи квалифицируют как «государственный переворот». Но ведь это не так! Государственный переворот лишь заменяет властную верхушку, а «власть Майдана» – вовсе не властная верхушка государства! Это банда, которая разрушает власть.
Р. Шайхутдинов пишет об «оранжевой» революции как новой технологии: «С точки зрения технологии существует отчетливая параллель между действием этой схемы захвата власти и современным терроризмом… Точно так же они могут понести наказание за не основное своё деяние: террористы – всего лишь за убийство, а захватчики власти, действующие по описываемой нами схеме – за беспорядки, препятствование деятельности органов власти и т.п. Наказания за “убийство государства” нет. И убить его можно просто и практически безнаказанно».
Конечно, «убить государство» – метафора. Это слишком сложная система, и она встает из пепла, как Феникс. Беда в том, что убийцы государства его уродуют, и оно, раненное или контуженное, потом долго еще наносит обществу ненужные травмы. Это происходит на Украине, это мы в России испытали в 1990-е годы.
Теперь о главном. Мой тезис заключается в том, что разрушительность и почти самоубийственность бунта тех граждан Украины, которые пошли выплеснуть свое недовольство на Майдан под начальством циничных провокаторов, вызвана их болезненным душевным состоянием. Среди большого числа признаков надо выделить два:
– помутненное сознание с резким ослаблением способности к рациональным умозаключениям;
– постепенная, в течение двух десятилетий, утрата, слой за слоем, культурного багажа, необходимого для адекватного поведения в сложном обществе в условиях быстрых изменений и высокой неопределенности.
Репортажи с Майдана показывают, что масса его активистов мыслят упрощенными понятиями, их установки архаичны. Их рассуждения лишены диалектики и меры, они сплочены исключительно «механической» солидарностью, их самосознание этноцентрично и не поднимается до уровня национального. Сложные ценностные категории не вмещаются в их когнитивную структуру.
«Иных времен татары и монголы» не нагрянули на нас со всех сторон – они постепенно, не торопясь но и не отступая, нас изменили, как будто какие-то программы в голове испортили или стерли. И вот мы как будто в зеленых очках идем в Изумрудный город. Видим плохо, падаем в ямы и пропасти.
    Представления Р. Шайхутдинова о том, как может развиваться фрагментация России, раздираемой несколькими «новыми» народами, сплотившимися на основе культурной общности («западники»), исламского фундаментализма или местнических интересов (Сибирь). Преодоление всех этих сепаратизмов он видит в том, что на политическую арену выходит народ, защищающий целостность России и вступающий с каждым народом-сепаратистом в диалог или столкновение:
    «Если, например, в Сибири возникает сильное сепаратистское общественное движение, то должно появиться сильное, равномощное ему, движение, ориентированное противоположно, члены которого бы заявляли, что они хотят жить в России и не хотят, чтобы Сибирь или Дальний Восток были отдельными государствами. И это не должно быть движение в европейской части страны, которое бы твердило «Не отпустим» (все помнят, чем кончил фараон из книги Исхода) - этому реально может помешать лишь движение, укорененное в Сибири, но желающее сохранения России... И только тогда, когда между этими двумя народами возникает содержательное столкновение, напряжение, взаимодействие - власть оказывается нужна. Тогда именно она пытается этот вопрос регулировать, пытается создать такой порядок, который бы устраивал обе стороны - и тогда возникает основание для подлинной демократии»
.

2 марта 2014







[1] Р. Шайхутдинов. Со-общение, 2005, № 2.
Tags: цвет
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments