mikul_a (mikul_a) wrote,
mikul_a
mikul_a

Categories:

Луганск лета 2014 года глазами водителя скорой помощи(1).

Начало.

mitrofanov

Как-то дали нам перевозку. Перевезти нужно было раненного ополченца из второй больницы в Областную. Мы приехали во вторую. На улице стемнело. Света в больнице, естественно, не было. На первом этаже, возле приемника было оживленное движение. Осмотр раненных врачи проводили прямо в коридоре под светом фонариков и телефонов. Тут же оказывали помощь. Все это напоминало муравейник. На падающие мины никто не обращал внимание. Но, надо сказать, что ни одна мина в больницу так и не прилетела, хотя вокруг нее было множество разрывов на незначительном расстоянии.

Мы пошли по коридору в поисках нашего больного и довольно быстро его нашли. Я вышел к машине, чтоб взять носилки, и столкнулся с мужчиной, который просил о помощи. Он говорил с сильным акцентом, понять сразу, чего он хочет, было трудно. Видя мое замешательство, он взял меня за руку и потянул к своей машине. Если я не ошибаюсь - это был Рено «Кенгу» в грузовом варианте. Он открыл боковую дверь и из машины выпали ноги. Тут же несколько, не знаю чьих, фонариков осветили грузовой отсек машины. На полу в луже крови, лицом вниз лежал мужчина, он был без сознания, с патологическим дыханием. Осколок, по форме напоминающий молоток без ручки, выбив зубы, влетел в рот и прошел где-то между артерией и шейными позвонками, таким образом, тупой конец «молотка» торчал изо рта, а острый - из задней стороны шеи, рядом с позвоночником.

Степень тяжести больного и характер ранения говорили о том, что во второй больнице ему вряд ли смогут помочь. В подобных случаях «Скорая» госпитализирует пациента в областную больницу. Мне было ясно, что в Областную повезем его мы. Я позвал своего врача, пока бежали по больничному коридору, вкратце обрисовал ситуацию. Через пару минут мы уже летели по Оборонной в сторону Областной больницы, как говорят «с дудками и бубенцами». Честно говоря, мне не верилось, что мы довезем его до Областной. Железяка во рту не давала возможности интубировать его и сильно затрудняла дыхание, плюс обильное кровотечение. Но на удивление довезли. Возможно, моя память не сохранила бы этот случай, если бы он не имел продолжения.

Прошло несколько недель, может быть 4 или 5, я в очередной раз приехал во вторую больницу. Врач и фельдшер повели привезенного пациента в приемное отделение, я сделал отметку в путевке и ждал бригаду. Перед машиной топтались какие-то люди, среди них я замечаю парня, который стоит спиной ко мне, на его шее с левой стороны еще свежие рубцы. Вот это да!!! Неужели выжил? Рядом с ним стояла женщина, может быть - мать. Я не выдержал, опустил стекло и, не выходя из машины, спросил: «Эй, мужик, а зубы у тебя есть?» Все оглянулись, несуразность вопроса казалась феноменальной, но парень повернулся ко мне лицом и улыбнулся. Зубов не было. Это был он.

Женщина сразу поняла, что я не просто так спросил. На ее глазах появились слезы. Я понимал, через что им пришлось пройти. Она подошла и стала буквально засыпать меня вопросами. Парень с момента получения травмы ничего, естественно, не помнил, так как был без сознания, а я один из тех, кто мог частично прояснить ситуацию. Я рассказал ей все, что знал. Врач и фельдшер вышли из приемника и, не вмешиваясь, наблюдали за нашим диалогом, пытаясь разобраться в происходящем. Парень стоял молча, скорее всего из-за невозможности что-либо сказать, женщина плакала и благодарила. Я был искренне рад тому, что наши усилия были не напрасны. На этот раз победа снова была с нами. «Бледная с косой» осталась ни с чем.

Героизм медиков, которые продолжали работать в тех условиях, невозможно переоценить. Я вспоминаю одного врача из областной больницы, до войны он работал в перинатальном центре, но война внесла свои коррективы. Все больничное начальство, вернее, большая его часть, разбежалось кто куда, бросив должности, кресла и заработанные исключительно кровью и потом коттеджи, таким образом он стал главным врачом всей больницы. Это молодой парень, до 30 лет, очень контактный, располагающий к себе человек, пользующийся большим авторитетом среди сотрудников. Я имел удовольствие с ним работать. Областная больница периодически пользовалась нашими услугами в качестве перевозчика, потому что свой парк машин у них не работал, вероятно, по тем же причинам.

Однажды меня, вместе с машиной, отдали ему в распоряжение. Нужно было перевезти три тонны плазмы из не работающих холодильников станции переливания крови в холодильники туберкулезного диспансера. Если я не ошибаюсь, там работали дизельные электростанции, которые приводили в действие холодильники. Как вы понимаете, это дело ждать не могло. Разморозка плазмы недопустима, а на улице жара за 40. Я подъехал к задней двери здания под загрузку. Когда-то до войны я проходил в этом здании курсы Красного Креста по оказанию первой медицинской помощи. Мысленно я уже нашел себе место, где можно спрятаться от осколков. Те из сотрудников станции, кто не подался в бега, встали цепью и начали погрузку.

Я находился в машине и укладывал ящики. Периодически, когда вой мин казался слишком громким, цепь рассыпалась, ящики падали на землю, из них высыпались пакеты с мерзлой плазмой, потом снова все поднимались и продолжали грузить. Я даже не пытался вылезти из машины, потому что понимал, что не успею этого сделать. Минометы работали все время, пока мы грузились. Но к нам ничего не прилетело. Все три тонны влезли в моего «пыжа». Машина была забита ящиками до потолка. Нагрузка превышала предельно допустимую более чем в два раза, но целостность машины на тот момент была на последнем месте. Лишь бы доехала. Мы с этим доктором взяли одного человека, чтоб помог выгружать и поехали.

В диспансере никого не было. Весь двор был перепахан минами, я с трудом проехал к месту разгрузки, петляя между воронками. Ящики носить нужно было метров тридцать по коридорам до нужного нам холодильника. И мы носили, быстро хватая ящики и забегая в холодное помещение, где было относительно безопасно.

Второй раз мне довелось ехать с этим же врачом на базу для получения медикаментов в район 3-го километра. Он взял с собой медсестру - мужиков у него под рукой не оказалось, поехала женщина.

На тот момент ВСУ пытались штурмовать город со стороны Роскошного, как раз то самое Лутугинское направление, на котором и находилась эта база. На стенах складов были многочисленные повреждения от попадания снарядов, на асфальте тоже имелись воронки, все говорило о том, что прилетает сюда регулярно. Охранник, который стоял на выезде, открыл шлагбаум, но рекомендовал нам не выезжать на открытые пространства базы. Находиться между двух домов было менее опасно, к тому же там были, видимо, заранее приготовленные укрытия из двух лежачих фундаментных блоков, которые придавали уверенности в себе. Пока врач занимался оформлением бумаг, мы стояли на выезде и слушали, куда упадет очередной снаряд. Как-то особенно нервничала медсестра, страх одолевал ее. Бесконечные причитания сменялись молитвами и даже обещанием налить каждому по стакану спирта в случае успешного возвращения. Мы быстро загрузились и уехали, все прошло успешно, но от спирта мы отказались.

Я прошу прощения за возможные неточности в хронологии событий. Летом 2014 обстановка менялась стремительно и не всегда в пользу ополчения. Ополченцы несли потери, много было раненых и убитых. Караваны машин скорой помощи почти ежедневно уходили на Ростов с ранеными на борту. Почти каждую смену мне приходилось принимать участие в таких мероприятиях. ВСУ давили со всех сторон - с севера они занимали Красный Яр и значительную часть Большой Вергунки, западнее - Александровск и Екатериновку. С юга они занимали Георгиевку, восточнее - аэропорт. С востока была занята Станица Луганская. Бои шли практически в черте города.
Оставаться в городе было опасно, я вывез семью в село Кружиловка Краснодонского района, в этом селе прожили жизнь все мои предки по материнской линии. Будучи ребенком, я много времени проводил здесь. Хорошо знаю местность и местное население.

Немного позже, 13-го августа, украинские батальоны заняли Хрящеватое и Новосветловку. Бои шли в районе Острой Могилы, то есть практически в городе. Краснодонское направление было полностью перекрыто. Со стороны Станицы Луганской разведка ВСУ прощупывала обстановку в Николаевке. Оставалось 5-10 километров по птичьему полету между захваченной ВСУ Новосветловкой и пока еще ничейной Николаевкой. Это расстояние не имеет асфальтовых дорог в Краснодонском направлении, но полевые и проселочные дороги никто не отменял. Я, конечно, использовал знание местности и с относительно небольшим риском ездил в Кружиловку. Возможность видеть семью для меня во все времена была крайне важна. Я думаю, что если бы мне пришлось переходить линию фронта для того, чтоб увидеть ребенка, я бы не задумываясь делал это, несмотря на все возможные риски.

Однажды я ехал на работу, из Кружиловки в Луганск, через Николаевку. Дорога шла вдоль лесополос, по полям и оврагам. Чтоб было понятнее, скажу, что река Северский Донец была разделительной полосой между территорией контролируемой ополчением и украинской армией. Ландшафт местности был крайне выгоден для ополчения, так как правый берег реки, принадлежащий ему, находился выше левого, украинского метров на 150. Пара верно расставленных 120-х минометов могла сдерживать натиск целой армии. Но везде, где могла достать украинская артиллерия, она доставала. Воронки от их наугад падающих мин были повсюду. Но ездить, все же, было можно.

Я доехал до Николаевки, где был остановлен вооруженными людьми. Как оказалось, это были ополченцы. Они посмотрели мои документы, бегло осмотрели машину. В противоположном мне направлении стояло еще несколько машин с перепуганными беженцами. В Николаевке раздавались разрывы, стало ясно, что по этой дороге сегодня проехать вряд ли получится. Ничего не оставалось делать, я развернул машину и встал в хвост колонны беженцев. Один из парней сел ко мне в машину, вся колонна двинулась в сторону Краснодона. Не зная дороги, ополченцы повели колонну из села Пионерское в село Новокиевка. Дорога проходила непосредственно по берегу реки. Я понимал, что это крайне опасно и сильно нервничал по этому поводу. Обстрелять колонну могли в любой момент. От ВСУ нас отделяла река, ширина которой была около 70 метров. Но все обошлось.

Я сказал, что совсем не обязательно заглядывать тигру в пасть. Есть множество дорог, которые позволяют ездить с гораздо меньшим риском. Эта возможность заинтересовала моего попутчика. Так я попал в Краснодон, как я полагаю, в один из штабов ополчения. Меня привели к командиру и оставили с ним наедине. Мы говорили довольно долго. Нам приносили карты местности, я рисовал на них дороги и возможные варианты проезда по полям. Позднее я несколько раз проводил по этим дорогам машины ополчения. Мне нравилось, что могу хоть чем-то быть полезен.

В один из тех августовских дней я очередной раз заступил на сутки. Почти сразу водителям нескольких машин была поставлена задача. Нам светила очередная командировка, связанная с вывозом раненых и больных, которым нельзя было помочь в наших непростых условиях, в РФ. Каждый суетился возле своей машины, кто-то заливал в бак солярку, кто-то тер стекла и, вероятно, про себя, молился.

В таких конвоях не всегда участвовали медики. Зачастую отправляли одного водителя и машину. При желании водитель мог взять с собой ящик, с которым бригада обычно ходит на вызовы. Так было, вероятно, потому что караван всегда сопровождали ополченцы, среди них всегда был медик, который мог оказать помощь при необходимости. Лишний раз рисковать бригадой особого смысла не было. Тем более, что всем пациентам уже была оказана первая помощь и на данный момент они находились на стационарном лечении.

За нашими пациентами мы приехали в Луганскую Областную больницу. Мне посадили троих, точнее - двоих посадили и одного уложили на носилки. Один из них был сильно контужен, кроме головной боли его ничего не беспокоило, другой был прооперирован и находился в стабильном состоянии, не вызывающем опасения, и третий был в лежачем положении в тяжелом состоянии с практически отгнившими ногами и с периодическим нарушением сознания. По всей вероятности проблемы с сознанием у него были из-за сильной интоксикации от разложения ног.

Мы поехали. Тот, который был контужен, сидел рядом со мной, остальные сзади в салоне. Колонна двигалась на большой скорости, дабы снизить риск попасть под обстрел или еще какую-либо неприятность. Нам предстояло проехать через то самое не закрытое отверстие, в не замкнутом кольце окружения Луганска, шириной немного более 5-ти километров. Вероятность наткнуться на какую-нибудь диверсионную группу была довольно высока. Я надеялся на тот самый счастливый случай и он, как обычно, меня не подвел.

Сильно пыля, колонна шла по полевым дорогам. Мой лежачий пассажир постоянно стонал, стон переходил в крик, когда машину сильно трясло, но вариантов не было, нужно было ехать. Я ехал и напрягал мозги, пытаясь понять, каким образом ранения ног могли запустить до столь ужасного состояния. Но мой контуженный пассажир открыл мне тайну. Оказалось, что этот мужичок с отгнившими ногами - пенсионер МЧС. Поскольку пенсионеру делать особо нечего, он частенько ездил на велосипеде к себе на дачу, которая находилась рядом с аэропортом.

Аэропорт тогда занимали ВСУ. По сути, дорога к даче шла мимо позиции ВСУ. Он много раз там ездил, его никто не трогал, но однажды звезды не сошлись и ВСУшники запихнули его в один из подвалов аэропорта. То ли за разведчика его приняли, то ли еще по каким-то признакам он им не понравился – не знаю. Судя по ногам, просидел он там довольно долго, сколько, он и сам не знал. По всей видимости, ноги ему переломали еще до того, как поместить в подвал. На самом деле раздробленные ноги - это было то, что первым бросалось в глаза, все остальное было не лучше. Он весь был в бинтах, пропитанных желто-коричневой жидкостью со зловонным запахом, которая в простонародии называется гной.

Нужно все же отдать должное ВСУшникам, умереть они ему не дали и добивать не стали. Его погрузили в машину, подвезли на минимально безопасное расстояние к нашим позициям и на ходу выбросили из машины. Каким бы варварством это не казалось, но это был единственный способ передать его нам, а значит - спасти. Наши, с той же степенью риска забрали его и отвезли в Областную больницу. Там оказали максимально возможную помощь и отправили в Ростов.

Мы успешно проехали опасный участок дороги и приближались к переходу «Шахта северная», потому что дорога на Изварино простреливалась ВСУ. Машины на этом КПП не пропускали, но пешеходы ходили без особых проблем. Дорога к этому переходу во все времена была разбита настолько, насколько это только можно было представить. Выбирать передачи приходилось исключительно между первой и второй. Одно было хорошо - уже не было необходимости спешить. Машины, что называется, ползли, переваливаясь с борта на борт и постоянно цепляя ухабы днищем.

После трех часов мытарств мы прибыли на Северную. Все, кто мог, вышли из покрытых пылью машин. Я открыл все двери салона, чтоб проветрить машину и дать вдохнуть свежего воздуха моему лежащему на носилках пассажиру. Он почти перестал стонать и это было облегчением для меня и двух остальных моих попутчиков. Я стал спрашивать его как он себя чувствует, пытался заговорить с ним, чтоб оценить степень его тяжести. Корчась от боли, неохотно он отвечал мне, а я пытался найти место на руке, где можно было безболезненно померить давление. С давлением, на удивление, было все относительно нормально, если мне не изменяет память, верхнее значение было 110.

Чтоб облегчить ему страдания я предложил сделать ему Кетанов в мышцу. Он согласился, тем более, что после последнего обезболивания прошло больше трех часов и дорога сильно его потрепала. Глядя на него, я испытывал жалость, из-за тяжести состояния его речь была бессвязна, понять, что он говорит, было непросто. Он говорил, что простыни под его ногами давят ему и просил поправить их, но я не находил ничего, что могло бы давить. Еще около часа мы ждали машину с той стороны, я сидел рядом с ним и веткой отгонял мух от того, что когда-то было его ногами. Глядя на него, становилось ясно, насколько беспомощен человек и насколько ничтожна цена его жизни.

Захватив Новосветловку, украинские батальоны стали интенсивно изучать обстановку на прилежащих территориях и в ближайших селах. Не была исключением и Кружиловка. Я предвидел это. Было ясно, что 15-20 километров по птичьему полету преградой для украинской разведки не будут. На тот момент я уже имел некоторые заслуги в борьбе с ВСУ, поэтому осторожность была не лишней. Взяв с собой документы, всей семьей мы оставили дом в Кружиловке и пешком отправились в Станицу Митякинскую. Это территория России, Ростовская область. Митякинская от Кружиловки находится на расстоянии 4-5 километров через реку Донец. На лодке мы переправились на ту сторону и были в безопасности.

В ту же ночь, буквально как в сказке, в Кружиловку прибыла группа вооруженных людей. Соседи видели, как они осмотрели наш дом, светили фонариками в окна и говорили, предположительно, по-польски. Стоило промедлить всего несколько часов, и война для меня и моей семьи была бы закончена. Жизнь, скорее всего, тоже.

Вряд ли они приходили именно за мной, скорее всего в деревне был их осведомитель, который просто ткнул на меня пальцем. Возможно, я был не единственным, к кому они пожаловали. Сепаратистов в деревне было подавляющее большинство, некоторые воевали в ополчении.

Кружиловская переправа стала спасением для многих тысяч беженцев из Луганска. Лодочники работали круглосуточно. Что интересно, денег за переправу не просили - это было принципиально, но если кто давал, не отказывались. Российские пограничные службы на месте переправы установили БТР, скорее всего, из соображений безопасности и старались держать переправу под контролем. Хотя такой поток беженцев контролировать было невозможно. Многие пересекали границу без документов вообще.

Митякинская принимала беженцев в клубе. Это довольно вместительное здание, построенное в застойные советские времена, было на скорую руку приспособлено для проживания людей. В учебных классах поставили кровати, в коридоре сделали импровизированную кухню. Местные жители приносили сюда продукты и одежду, стараясь поддержать обездоленных. Сразу составляли списки кто и куда хочет выехать на территорию РФ. Проживать в клубе можно было не более трех дней, предположительно в течение этих трех дней нужно было определиться, куда выехать. Вариант бегства для меня был неприемлем совершенно. Чем больше я видел эту войну, тем больше понимал, что мое место здесь, в растрепанном безлюдном Луганске - на «Скорой помощи».

Я стал искать возможность поселить семью где-то рядом с переправой, чтоб оставалась возможность ездить из Луганска и обратно. Вскоре нам предложили домик для проживания в селе Дурновка. Этот хутор считается окраиной Станицы Митякинской и находится в нескольких километрах западнее от нее. С этого места дорога до переправы составляла около 10 км. Но я с радостью согласился на это предложение и по сей день очень благодарен женщине, которая нас приютила. Звали мы ее - тётя Фрося. Милейшая женщина почтенного возраста приняла нас как самых родных членов своей семьи.

Каждые третьи сутки я должен был быть на работе. Чтоб добраться до Луганска, нужно было около двух часов пройти пешком, при этом переплыть Донец. Затем сесть в машину и проехать 50 километров по грунтовым дорогам, через несколько блокпостов, при том, что дорога в нескольких местах простреливалась с левой стороны Донца. Дорога занимала 5-6 часов. Но я ездил. По-другому быть не могло.

В таком режиме мы прожили полтора месяца. После того, как ВСУ были отброшены за г. Лутугино, я перевез семью обратно в Кружиловку.

Дмитрий Митрофанов.

http://okopka.ru/m/mitrofanow_d/text_0010.shtml?fbclid=IwAR0lQpC0u8VjFS0FuIWfADXhhzaQcMTlsKJfmJXyIZzXh1OxHqi0EJZzooE

Tags: Луганск, война
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments