mikul_a (mikul_a) wrote,
mikul_a
mikul_a

Categories:

Луганск лета 2014 года глазами водителя скорой помощи(2).


Из России пошли первые гуманитарные конвои. Это было серьезной поддержкой. Голода удалось избежать, но большой проблемой для горожан стало отсутствие воды. После дождя люди набирали воду из луж, под ливневыми трубами около многоэтажек стояли толпы людей с ведрами. На улице Барбюса и возле 3-й детской больницы на квартале Якира постоянно стояли очереди. Там каким-то образом можно было набрать воды из водопроводных колодцев.

Частники, у которых на участке была скважина, тоже собирали возле своих дворов длинные очереди. Собираться толпой было небезопасно, одна мина могла убить множество людей, но вариантов не оставалось - население с канистрами и тележками стягивалось к таким местам. Немного позже воду стали возить по дворам водовозами, которые опять же собирали людей в толпу - отличную цель для минометчиков.

В один из летних и неспокойных вечеров на подстанцию приехал наш бывший фельдшер, который воевал на стороне ополчения. Его товарищи, это была разведгруппа из 12-и человек, при выполнении задачи была обстреляна противником во вражеском тылу. Группе удалось отбиться, но из-за нескольких раненных отход к своим позициям был невозможен. Они спрятались в населенном пункте - Красный Яр и по мобильному телефону просили помощи.

 «Скорая» в этих обстоятельствах была нужна для оказания помощи уже эвакуированным раненным. Я согласился ехать. Моя бригада состояла из двух не робкого десятка женщин - врача и фельдшера. Мы прибыли на блокпост, куда должны были вывезти из вражеского тыла потрепанную группу. Операция по их эвакуации разрабатывалась буквально на ходу. Командир собрал подчиненных, объяснил ситуацию и сказал, что на это задание пойдут только добровольцы. Добровольцев оказалось целых четверо. Дальнейшие действия обсуждались уже среди этих четырех и командира. Но военные в этой группе оказались еще те, они не могли дать точное место, где находятся. Ни карты, ни компаса, тем более навигатора у них не было.

Тогда они вспомнили про меня. Я хорошо знал местность и оказался единственным, кто мог понять, где они находятся. Мне дали трубку, через некоторое время общения с командиром группы я понял, где они есть. Оставалось теперь каким-то образом довести это добровольцам.

Тем временем командир прокричал команду готовить для выдвижения УРАЛ, но тут же одумался. Ехать на УРАЛЕ было самоубийством. Большая и шумная машина была отличной мишенью. Они принялись искать подходящую легковушку, но быстро поняли, что легковушка не сможет вывезти такую толпу вооруженных людей. Я понимал, что я - единственное решение проблемы. Во-первых, я знаю куда ехать, во-вторых, моя машина хорошо подходила для этого дела. Я подошел к нашему бывшему фельдшеру и сказал, что готов помочь.

Я позаботился о светомаскировке, отключил питание многочисленных лампочек внешнего освещения и освещения салона. Приборную панель накрыл тряпкой и оторвал от рабочей рубахи светоотражающие полосы.

Глаза привыкали к темноте, я и мои попутчики, в числе которых был и наш бывший фельдшер, пересекли по мосту реку Луганка. Ехали медленно с открытыми в салоне дверьми и опущенными дверными стеклами для возможности вести огонь из машины. Заранее договорились, что в случае опасности все быстро покидают машину и исчезают в складках местности, оказывая сопротивление. По пути нам несколько раз пришлось проделать этот трюк. При каждом непонятном движений за бортом мы выскакивали из машины и занимали позиции. Сделав это несколько раз подряд, мы научились покидать машину еще до того, как она остановится. Мне на всякий пожарный вручили ПМ. Точно как Никулину в «Бриллиантовой руке». Пару раз я стрелял из такого оружия в тире, но вряд ли смог бы им воспользоваться в полной темноте, не имея боевого опыта.

Я медленно ехал, объезжая препятствия, периодически падая то одним, то другим колесом в воронки от мин. Видимость была не более 5-и метров, ночь была безлунная и безветренная. Мы ехали по улице Серова, никакого освещения улицы не было, в домах света тоже не было, людей, естественно, тоже не было. Днем здесь проходили активные боевые действия. Фактически мы ехали через линию фронта, в тыл противника. По пути встречались разбитые машины, какие-то обломки и поваленные деревья, но мы медленно и уверенно двигались к Красному Яру. Также по пути встретили машину, стоящую посередине дороги, ее водитель сидел за рулем, но был мертв. Я притормозил, проезжая мимо. Мои попутчики узнали его. Это был их знакомый, по всей видимости, погибший от пули снайпера. Местность была открытая и очень удобная для его работы.

Мы добрались до кольца 125-го автобуса в Красном Яру, это была конечная точка нашего маршрута. Дальше только пешком. Я загнал машину, вернее ее переднюю часть, в автобусную остановку, чтоб хоть с одной стороны она была не видна, и показал направление, где нужно искать группу. Трое моих пассажиров отправились на поиски, а я и наш бывший фельдшер остались возле машины. Мы отошли от нее и спрятались в зарослях так, чтобы в случае обнаружения машины противником, мы обнаружены не были. Фактически позиции ВСУ были на две улицы выше от нашего места нахождения. Только я подумал, что такая глухая тишина не свойственна этой местности, вдруг где-то недалеко залаяла собака. Тут же, вероятно из Кандрашовки, последовал выстрел из миномета. Мина упала далеко от нас, но мгновенная реакция на шум меня впечатлила.

Мы просидели в ожидании ребят около часа, в конце концов они пришли. Решили не оказывать помощь раненным, пока не выедем туда, где можно будет включить свет, тем более что все члены группы шли своими ногами, никого на руках не несли. Так же медленно и по возможности аккуратно я поехал в обратном направлении. Двигаться назад было легче, чем туда, по крайней мере, я уже знал, где были препятствия и как их лучше объехать.

Все прошло успешно, выезжая к заветному мосту через Луганку, я включил аварийку, дабы не быть обстрелянным своими. На сегодня все. Лимит исчерпан. Я отдал ПМ и стал помогать извлекать из машины раненных. Некоторые из них уже не могли самостоятельно покинуть машину из-за потери крови и нарушения сознания. Пока мы ехали, была вызвана еще одна реанимационная бригада со второй подстанции. Самого тяжелого занесли к ним в машину и стали оказывать помощь.

Мои фельдшер и врач все это время сидели в машине ополченцев и переживали за нас. Теперь можно было выдохнуть. Все прошло хорошо. После оказания помощи мы вернулись на подстанцию, санитарки отмывали от крови машину, выбрасывая рассыпавшиеся по салону патроны, диспетчеры дали мне возможность до утра не работать, но уснуть я так и не смог.

Постепенно я обзаводился всякими знакомыми из среды ополчения. Так же были знакомые, которые занимались сбором и доставкой гуманитарной помощи. Иногда приходилось помогать им.

Сбор гуманитарки проходил приблизительно так - возле супермаркета в Воронеже ставили бортовую ГАЗель с объявлением о сборе помощи для жителей Донбасса, люди, идущие в магазин, видели и ГАЗель, и объявление. Многие, выходя из магазина, несли к машине то, что для нас купили. Несли все подряд, продукты, медикаменты, одежду. Эта ГАЗель ехала к границе, где всеми правдами и неправдами груз переправляли через границу в ЛНР. Несколько раз я встречал эту ГАЗель и доставлял все частями, на своей восьмерке, в Луганск. Затем развозил по адресатам.

Чаще всего это были ополченцы. Так я познакомился с экипажем танка, который прикрывал город со стороны Краснодона. Их посылка состояла из медикаментов, спальников, средств личной гигиены и консервов. Мне объяснили, как и где найти этот экипаж, поэтому труда это не составило. Я познакомился с экипажем и, через 15 минут общения мне казалось, что знаю я этих ребят не один год. Они помогли выгрузить груз из машины и, разложив картонные ящики на броне, по одному их вскрывали.

Груз оказался долгожданным и необходимым. Один из членов экипажа теперь мог сменить пляжные тапочки на новые берцы. Теперь у каждого был спальный мешок и каримат. Это было очень актуально, так как спать им приходилось на полу в подвале автошколы. Их машина - Т-72 была спрятана за зданием автошколы на Острой Могиле. В случае необходимости могла выйти из укрытия, нанести удар и обратно уйти в укрытие. Как предполагалось, машина должна была держать две дороги - одну из Краснодона, другую - из аэропорта. ВСУ до этих рубежей не дошли где-то километр, однако экипажу довелось принимать участие в боях за Хрящеватое.

В одном из этих боев в машину почти одновременно прилетело три выстрела из РПГ-7. Командир танка, парень лет 35-и, среднего роста, наш, местный из Луганска. До войны работал в милиции. Без видимых эмоций показал пробоины в броне от попаданий гранат и рассказал о событиях того боя. Из десятка почти одновременно выпущенных реактивных гранат, в танк попали три. Попадание одной обычно уничтожает танк, зачастую вызывая подрыв боекомплекта. Пехотинцы, наблюдавшие за происходящим, были уверены, что машина была уничтожена, но когда дым рассеялся, они увидели, что машина не только движется, но и ведет огонь. То, что машина в норме, удивило всех, экипаж в том числе.

Подробности боя в его рассказе незаметно уходили на второй план, я трогал пальцами оплавленные отверстия в броне, и ко мне приходило понимание того, что этот человек хорошо знает, что чувствовал пилот камикадзе перед вылетом. В скором будущем я на себе испытал эти ощущения. Но об этом, скорее всего, будет написано в следующий раз.

По работе я часто ездил в областную больницу и на обратном пути заезжал к этим парням. Привозил им воду, сигареты, то, что приходило по гуманитарке на «Скорую» и чем я мог безболезненно с ними поделиться. Они тоже старались помочь, чем могли, если это было возможным.

Я не представлял, как можно жить в таких условиях, как они. Неделями спать на бетоне, питаться редко и чем попало, душ и стиральная машинка - это вообще из другой галактики. Но на самом деле все было гораздо проще - все эти проблемы просто меркли на фоне огромной вероятности сгореть в этом танке заживо.
Вскоре тактическая обстановка поменялась, угрозы со стороны Краснодона не стало, танк с Острой Могилы перевели куда-то под Смелое. С тех пор нам так и не удалось встретиться. В одном из многочисленных боев весь экипаж сгорел в своей машине…

Жизнь в Кружиловке существенно отличалась от жизни в городе. Особенно в комплексе с фактором отсутствия зарплаты. Поначалу очень аккуратно тратили последнюю зарплату и отпускные, но было ясно, что надолго их не хватит, вырисовывалась крайне неприглядная перспектива голода. Стали экономить еще больше. Ходили в лес, собирали землянику, яблоки, ежевику, в поле обрывали колхозную кукурузу. Несколько раз ходили за грибами, но то ли погода была не грибная, то ли мы такие грибники, так ни одного грибочка мы и не нашли.

Также большой проблемой было добраться в город на работу. Бензин для машины ушел в страну утерянных вещей. Ни в Луганске, ни тем более в Кружиловке, его не было. Автобус еще ходил, но поездка на автобусе в обе стороны стоила около 50-и украинских гривен. Ездить на работу становилось невозможным. Нужно было что-то делать, ибо этот расклад меня в корне не устраивал.

Но вскоре жизнь сама расставила все по местам. Каждый раз, когда нужно было в город, я выезжал из Кружиловки на машине за 5 минут до того, как выходит автобус, забирал четырех его пассажиров и вез их по цене автобуса. Что-то заработать таким способом было нереально, но купить в Станице Митякинской бензин, чтоб ездить было вполне возможно. За бензином нужно было идти пешком километра три-четыре, после того, как на лодке переплывешь Донец, ну и назад столько же. Это довольно тяжело мне давалось, но я ходил. Немного позже я привез из города велосипед и стал ездить на нем. В свою очередь множество людей из Луганска стали массово бежать из города, что сделало меня крайне востребованным перевозчиком и проводником одновременно.

Каждый раз после смены я уезжал из Луганска с набитой беженцами машиной. Незнакомые люди приходили прямо на подстанцию и просили меня вывезти их на границу с РФ. Как эти люди меня находили, я знал далеко не всегда. Слухи распространялись очень быстро, и потом многие беженцы были наши, работники скорой помощи.

Но однажды я ехал один. Дорога в Кружиловку лежит через Острую Могилу в Краснодонском направлении. Остановка на выезде из города, как обычно, была заполнена людьми с большими дорожными сумками. Я подъехал и спросил: «Есть ли кто на Кружиловку?» Вероятно, из-за большого количества сумок, потенциальные пассажиры какое-то время соображали, что лучше - вазовская восьмерка или рейсовый автобус. Пока они соображали, на противоположную сторону дороги прилетела мина, она вошла в рыхлую обочину и взорвалась на какой-то глубине. Дорожное полотно от взрыва приподнялось наверно на полметра. Почти все осколки ушли под землю.

Разрыв напугал людей, но никто не был даже ранен. Я спросил у скованной ступором толпы: «Ну что, едем?» Ответа не услышал, пять человек без слов кинулись к машине и на удивление поместились вместе со своими баулами. Я успешно их вывез. Впечатлений было много. Каждый из нас понимал, что упади эта мина на полметра ближе к остановке, скорее всего, что поражение было бы стопроцентным, ибо дистанция была не больше двадцати метров.

В связи с военными действиями в Кружиловку перестали возить хлеб. Это была одна из немногих зависимостей от города. Ближайший хлебозавод находился в Луганске. Он не прекращал работу даже в самые тяжелые для города времена. Несколько раз туда прилетали мины и не только они. Кто-то из наших со скорой договорился с заводом о поставках хлеба для «Скорой помощи». Любой, кто работал, с утра мог заказать любое количество хлеба по цене 6 украинских гривен за буханку. К обеду его уже привозили. Цена не изменилась с момента начала войны.

Каждый раз, перед тем как ехать в Кружиловку, я покупал по 10 буханок хлеба и вез в деревню. Хлеб расходился до того, как я доезжал до своего дома, причем почти всегда бесплатно, потому что денег в деревне почти ни у кого не было. Еще довоенный уровень жизни тут был крайне низок. Деревня разрушалась в Украине на протяжении всех 25 лет. И достигла, как мне казалось, своего апогея в этой части. Все что можно было украсть - украли. Все что можно было разорить - разорили и разрушили. Было больно смотреть на некогда цветущую деревню, превратившуюся в полную развалину.
Активные боевые действия проходили в Станице Луганской и прилежащих к ней селах Макарово, Балатеново, Ольховая. Некоторые из них находятся на расстоянии менее 10 км от Кружиловки. На таком расстоянии грохот разрывов был вполне отчетливо слышен. Окна и стены домов постоянно дрожали. Также хорошо были слышны разрывы в районе Изварино. Это около 40 км по птичьему полету. Интенсивность обстрелов была чудовищна, несколько суток грохот не прекращался. Но кроме грохота ничего в Кружиловке не напоминало о войне.

Деревня жила привычной неторопливой жизнью. Мы быстро привыкли к отсутствию электроэнергии. Где-то был перебит кабель, приблизительно пару месяцев деревня была без света. Спать ложились с наступлением темноты, вместо холодильника стали использовать старый, построенный в 19 веке, подвал. Купались в реке либо прямо во дворе, поливая друг друга слегка подогретой колодезной водой. Жена сильно переживала об отсутствии поликлиники и вообще какой-либо медицинской помощи. Но за все время, проведенное там, медицинская помощь нам так и не понадобилась. Чистый воздух и молоко соседской коровы исключало возможность болезней как таковых.

Однажды в селе произошел печальный случай. Один из местных парней, во время купания в реке, получил травму. Это был перелом шейных позвонков. На самом деле травмы подобного характера, к сожалению, не являются редкостью. Звали его Сергей. Был поврежден спинной мозг, что привело к полному параличу всего тела. Хирурги луганской областной больницы взялись его оперировать. Район больницы в то время часто подвергался обстрелу с аэропорта. Операция шла под разрывы мин и рокот дизельгенератора. Но, как ни старались врачи, Сергей умер. Смерть в то время не от пули или осколка вызывала недоумение. Казалось, что естественной смерти нет вообще, и если удастся пережить обстрел, то жить будешь вечно.

Зная, что у меня есть машина и прицеп, родные Сергея пришли ко мне просить помощи в доставке тела из морга домой, в Кружиловку. Я и до их визита понимал, что эта миссия, так или иначе, будет лежать на моих плечах, и был готов. Я, моя жена Люба и родная сестра Сергея отправились в Луганск. Люба решила воспользоваться возможностью попасть в городскую квартиру, чтоб забрать необходимые вещи и поехала с нами. Неспеша мы подъезжали к Луганску. Многочисленные окопы и укрепления были по обеим сторонам дороги. Давно привыкший к таким особенностям местного пейзажа, я не обращал на это никакого внимания. Мое внимание было сосредоточено на дороге, опасность наехать на осколок мины и лишиться колеса была очень существенна. Любу же такие виды шокировали. Но это было лишь начало.

Луганск уже традиционно встречал канонадой. Мы приехали к областной больнице, въезд был свободен, никакой охраны не было. По мере приближения к моргу, все заметнее становился запах. Осколками мин в здании были выбиты практически все стекла. Неожиданно я встретил, уже знакомого читателю, своего товарища по скорой помощи - Костю. Он жил в общежитии в ста метрах от морга. Я вкратце объяснил цель своего визита, на что Костя сказал - идем со мной. Я сразу понял, что мой крайне коммуникабельный собеседник не мог не иметь знакомых среди работников морга.

Мы зашли через парадный ход. Я был готов видеть там все что угодно, но не то, что увидел. В фойе сидел санитар и играл на каком-то духовом инструменте. Причем, делал это достаточно профессионально. Увидев Костю, он мгновенно расплылся в улыбке. Они обнялись, невзирая на многочисленные пятна на его рабочей одежде, и санитар торжественно заиграл «прощание славянки».

Я пришел в себя только после того, как санитар спросил, чем он может быть полезен. Я протянул ему паспорт умершего, он глянул и сказал, что нет проблем. После того как покойника оденут - его можно будет забрать, но предупредил, что гробов нет. Те, кто ранее занимался гробами, пополнили ряды беженцев, да и лес возить было неоткуда, так как Станица Луганская была под контролем ВСУ. Видимо, заметив на моем лице крайнюю обеспокоенность этим обстоятельством, санитар понял, что вопрос с гробом придется как-то решать. Почесав затылок, он предложил нам с Костей пройти за ним. Цепляясь за конечности лежащих на носилках трупов, мы прошли по коридору вдоль всего здания. Один гроб все же у него был, правда, не Бог весть какого качества. Но вариантов не было, мы и этому были рады. Денег взамен он не взял, но попросил съездить в центр города за гитарой.

Я оставил прицеп, Костя с санитаром шумно и весело сели в машину, мы поехали. За время моего суточного отсутствия в городе заметно прибавилось новых воронок, висящих, оборванных траллей и иных разрушений. Мы ехали к центру, не встречая ни людей, ни машин. На Острой Могиле, за зданием автошколы стоял танк, который прикрывал въезд со стороны аэропорта и Краснодона. Прямо на клумбе посреди перекрестка были вырыты окопы. Тут же, вверх колесами лежал какой-то автомобиль. Из его открытых дверей свисали обрывки подушек безопасности.

Мы ехали дальше, по улице Оборонной. За окном мелькали разбитые витрины автосалонов, еще один перевернутый автомобиль лежал на автовокзале, напротив супермаркета «Лелеки», прямо посреди дороги. По городу было много битой и брошенной техники. Сам магазин «Лелека» получил несколько попаданий мин в крышу и был сильно поврежден. Автовокзал тоже был поврежден. Куски кирпича, стекло и всякий другой мусор были рассыпаны кругом и хрустели под колесами. Тут же лежал, скорее всего, случайно сбитый броней столб ЛЭП. Такие случай были не редки. Магазин «Фуршет» был частично разрушен, на здании имелись следы пожара.

Район автовокзала подвергался особенно жестким обстрелам, я думаю,из-за близкого соседства с военкоматом, в котором находилось одно из подразделений ополчения. Но по иронии судьбы, в сам военкомат, насколько я знаю, было лишь одно серьезное попадание. Как результат - около 20 раненых. Сколько было убитых - не знаю. Мертвые - специфика не наша. Бригады вывозили их оттуда прямо под обстрелом.

В радиусе 1-2 км от военкомата было разрушено множество зданий и объектов инфраструктуры. Тут же было много раненных и убитых. Частный сектор от квартала Пролетариата Донбасса до ВАУШа (высшее авиационное училище штурманов) обстреливался систематически и страдали от этого исключительно мирные жители. Впрочем, это было визитной карточкой всей войны, всегда в качестве цели оказывались мирные.

Видавший виды санитар тоже не понимал происходящего. Понятно, что война, понятно, что убитые, но когда привозят куски детей, было дико и непостижимо даже для него. Это выходило далеко за рамки его профессионального цинизма и вызывало в нем бурю ненависти к ВСУ и Украине в целом. Я нарочно не разделяю ВСУ, добровольческие карательные подразделения и нац. гвардию. Для меня это все слилось в одном слове, в слове - Украина. Может это не совсем объективно и корректно, но это так.

Люба молча сидела на переднем сидении, уставившись в боковое стекло, не обращая никакого внимания на наш разговор. Я не видел ее лица, но понимал ее моральное состояние. Точнее, думал, что понимаю. Всю дорогу она плакала, стараясь не поворачиваться к нам лицом. Я даже не думал, что психологическая травма будет столь серьезной. Еще несколько дней после этой поездки она не могла прийти в себя.

Мы забрали гитару и вернулись к моргу. Я прицепил прицеп и подогнал машину к пандусу.

Запах просто валил с ног.

В связи с отсутствием электроэнергии холодильники морга не работали, да и при всем желании такое количество трупов поместить в них не представлялось возможным. Несколько тел лежали прямо на улице. Заносить их было некуда. По асфальту кругом ползали опарыши, их было столько, что ходить приходилось, наступая прямо на них. Мне казалось, я слышал, как они хрустят под ногами. На одном дыхании мы погрузились и уехали. Как это часто бывало, ехали молча, каждый думал о своем. Машина пересекла железнодорожное полотно в Новосветловке, мы были в безопасности. Все прошло удачно.

В Кружиловке мы приехали сразу на кладбище, несмотря на то, что уже почти стемнело. Люди быстро собрались, чтоб проститься с Сергеем. В Кружиловке хорошо к нему относились. Он был из тех, кто обязательно поможет любому, кто нуждается в помощи.

Вскоре рейсовый автобус попал под минометный обстрел. Взрывной волной ему вынесло лобовое стекло и раздуло изнутри бока. Водитель не пострадал, но ездить больше не стал и ушел в запой. Пассажиры автобуса перестали выходить утром на автобус, и я лишился тех небольших денег, которые обеспечивали меня топливом. И Новосветловка, лежащая на пути в Луганск, вскоре была занята ВСУ, после чего и стали ездить по полям. Хрящеватое также было занято ВСУ и находилось на той же дороге.

Украинская армия продержала Новосветловку и Хрящеватое около двух недель. Жители этих сел в полной мере ощутили крайне враждебное к себе отношение бойцов «Айдара». Мирного населения для них в Донбассе вообще не существовало, отношение к мирным было приблизительно таким же, как к военнопленным - из ряда вон варварским. Местные, кто пережил этот кошмар, по сей день, спустя полтора года, вспоминают с неподдельным ужасом. Часть населения ВСУ посадили в автобусы и отправили в Украину, остальные, кто не поехал, считались сепаратистами и не могли рассчитывать ни на какое снисхождение.

На переправе мне довелось общаться с беженцами из Хрящеватого. Их было пять или шесть человек, три женщины лет 50-и, мужчина лет наверно под шестьдесят и двое подростков, если мне не изменяет память. Они проехали от Хрящеватого на велосипедах около 40 км. К велосипедам были прикреплены листы бумаги с надписью – «Мы погорельцы, помилуй господи!» Ополченцы налили им чая и накормили. Из вещей у этих людей была одна икона и то, что на них одето. Кто-то взял в руки камеру и стал снимать то, что они рассказывали об этих страшных днях. Это видео есть в сети.

Ополченцы оставили село после ожесточенного боя, вернее, они просто погибли. В результате этого боя было уничтожено множество домов. Население пряталось по подвалам, некоторые погибли, попав под огонь артиллерии.

Одна из этих женщин рассказала, что ее соседка бежала в подвал, но мина упала буквально ей под ноги. Соседка погибла. Когда обстрел прекратился, женщина вышла из подвала и увидела части тела соседки. Ничего не оставалось делать, все кто был в подвале, собрали останки и захоронили их в воронке из-под той самой мины, которая ее и убила. Они несколько дней провели, не выходя из этого подвала, опасаясь оказаться на месте соседки. Но потом, по каким-то причинам покинули подвал и пешком по степи пошли в Новосветловку. Вероятно не зная, что там тоже закрепились ВСУ. Айдаровцы приняли их и поместили в новосветловской церкви, вместе с жителями самой Новосветловки. Никто так и не понял, для чего их там собрали. Но начался бой, церковь оказалась в эпицентре обстрела, ее древние, мергельные стены выдержали несколько попаданий снарядов.

Когда бой притих, айдаровцы стали по два-три человека выпускать людей на все четыре стороны. Наши беженцы тоже покинули церковь и побрели обратно в Хрящеватое. Когда пришли, увидели, что от села почти ничего не осталось. Воронку, в которой похоронили соседку, разрыли то ли собаки, то ли свиньи, которые контуженные бегали кругом вместе с не доеными коровами и прочей домашней живностью. Останки снова валялись по всему двору. Они опять все собрали, зарыли в ту же яму и положили сверху какой-то тяжелый бетонный обломок. Остановиться было просто негде. Айдаровцы безнаказанно выносили из дворов все, что могли вынести, грузили в грузовики и вывозили на свою территорию, одним словом - были сильно заняты и поэтому никакого внимания на этих людей не обратили. Пользуясь этим, они прошли по улице, собрали уцелевшие велосипеды и отправились на переправу.

Мне довелось проехать по дороге Луганск-Краснодон в первый же день после того, как ее разминировали. До этого выезд из города был закрыт. Сама дорога была усеяна осколками. Я ехал на первой передаче, со скоростью пешехода до самой Новосветловки, то и дело выходя из машины и выбрасывая в кювет остроугольные осколки всевозможных мин, снарядов всех мастей и частей ракет. Щиты дорожных указателей были как решето. Некоторые их части были разбросаны на дороге. Дорожные отбойники во многих местах имели повреждения, вероятно, в результате переезда их танками. Помимо сгоревшей и изуродованной военной техники, на дороге можно было наблюдать скелеты сгоревших легковых машин. По обеим сторонам дороги было множество воронок, сгоревшие поля пшеницы и обугленные деревья лесополос.

В течение двух недель знакомая с детства местность была изменена до полной неузнаваемости. Существенные повреждения были в самих поселках. Разрушенные дома, поваленные опоры ЛЭП и водонапорные башни говорили о силе противостояния в Хрящеватом. Некогда цветущее село практически прекратило свое существование. Новосветловка поражала еще больше. Кругом черные от сажи развалины. Обломки танков, разбросанные в радиусе сотни метров. Глядя на рваную на куски многотонную броню и висевшие на деревьях гусеницы, прилетевшие сюда за несколько десятков метров от самого танка, теряешься в догадках - какая сила могла такое сделать?

Новосветловская церковь со всех сторон имела повреждения - купол отсутствовал, вокруг лежали горы кирпича и штукатурки. Конечно же, отсутствовал памятник Ленину. Айдаровцы привязали его к машине и таскали по селу. В конце концов, с криками «слава украине», взорвали. Тут же стоит венок погибшему ополченцу. Айдаровцы привязали его к дереву, к машине и разорвали пополам. Венок и цветы лежат там по сей день. Так же, как и на разбитом танке ополченцев в Хрящеватом.

Взорванную машину специально не стали убирать. Лежащую рядом башню поставили на место, рядом с трассой сделали бетонную площадку и поместили на нее остатки машины, ставшей братской могилой для трех человек. Проезжая мимо, часто можно наблюдать возле этого танка людей. Вокруг машины полно цветов и венков. Один из членов экипажа был наш - луганский, точнее, камбродский парень. Если я не ошибаюсь, осталась его жена и двое детей. Откуда были остальные члены экипажа – не знаю.

Таких машин на этой войне были сотни.
Вся Новосветловка усеяна воронками, глубина которых иногда достигает двух-трех метров. Новосветловский Дворец культуры представляет собой несколько стен, покрытых сажей. Спустя почти два года, там так ничего и не изменилось. Люди, конечно, стараются привести в порядок свое село, остатки разбросанной брони и сгоревшие машины убрали, строительный мусор собрали в кучи и вывезли, но убрать все напоминания тех жутких дней не получится еще долго. Село обстреливали запрещенным фосфорным боеприпасом. Потушить фосфор практически невозможно. Земля, на которую он попадал, по сей день белая, в радиусе нескольких сотен метров нет никакой растительности. Я думаю, что в ближайшие лет 20-30 и не появится.

В одну из смен в сентябре ко мне подошел начальник и попросил меня об одной услуге. Сразу сказал, что приказать не может, но просит. Суть вопроса заключалась в том, что нужно было поехать в Хрящеватое и привезти несколько трупов, которые пролежали под открытым небом уже около месяца. Вывезти их не удавалось потому, что айдаровцы их заминировали. Наконец, у саперов дошли руки и до них. После разминирования их нужно доставит в морг.

Мне дали старую потрепанную ГАЗель, заправили ее и послали к пожарникам для получения ОЗК (общевойсковой защитный костюм). Кто служил в армии, хорошо знаком с этим аксессуаром. В комплект входит противогаз, плащ, чулки и перчатки. Когда все это одеваешь на себя, никакие внешние факторы типа дождь, пыль и химическое оружие на тебя не действуют никак. Ехать я должен был в этом костюме.

Я приехал в пожарную часть возле центрального рынка, долго ждал, но получить его так и не сложилось. Оказалось, что перед тем, как забрать трупы, нужно было сначала их описать. Сделать это должны были какие-то представители милиции. И, как оказалось, сегодня они сделать этого не могут, так что меня отпустили на подстанцию. Но сам факт того, что после «Айдара» остались такие сюрпризы, заставляет лишний раз задуматься. Хотя и так все более чем понятно.

По воле судьбы мне довелось быть в гуще событий гражданской войны 2014 года в Донбассе. Я не был беженцем. И с первых дней войны понял, что являюсь свидетелем неординарных событий, которые не часто происходят на нашей земле.

Активное переписывание истории Украиной и ее заокеанскими партнерами заставили меня запечатлеть увиденное. Я не хотел бы, чтобы спустя много лет кто-то мог переворачивать историю с ног на голову. Хотя украинским СМИ это удается делать прямо сейчас, когда война еще не окончена.

События, происходившие в Луганске летом 2014-го года, коренным образом повлияли на сознание населения. После обстрелов практически не осталось сторонников единой Украины. Поведение ВСУ в Новосветловке, Хрящеватом, Станице Луганской не оставляло иллюзий. Медленно и уверенно все становились сепаратистами. Авторитет России в глазах населения неуклонно рос, в то время как Украина все больше подвергалась отторжению из-за неадекватных и преступных действий ВСУ. Не считая постоянного минометного террора, по городу работала артиллерия из Станицы Луганской, Металлиста, аэропорта и Большой Вергунки - это практически восточная часть города.

Несколько раз для обстрела города ВСУ применяли системы залпового огня. Эти системы не предназначены для прицельного огня, они накрывают значительные площади за счет большого количества ракет и обладают огромной разрушающей силой.

Одна из таких ракет РСЗО «Ураган» прилетела на квартал Гаевого, повредив детский сад. Детей в нем не было, так как время было позднее - около 23 часов. Одна из кассет разорвалась в частном секторе, при этом погиб молодой мужчина. Поражающий элемент весом в 1-2 грамма, внешне напоминающий отрезок алюминиевой проволоки длинной 1 см и диаметром 5, пробил железные ворота, дверь в дом, прошел сквозь тело этого парня и застрял в стене. Вызвали «Скорую», но прибывшая на место бригада констатировала смерть до приезда. Насколько мне известно, никакого отношения к ополчению он не имел. Не исключено, что был сторонником единой Украины. Но тех, кто нажал кнопку «Пуск», не очень беспокоили эти обстоятельства, равно как и то, что жертвой мог стать кто угодно.

Такая тактика ведения войны Украиной и приводила к существенным и ужасающим потерям среди мирного населения.

Для тех, кто все еще считает, что жертвы среди мирных на территории республик лежат на совести ополчения, со всей ответственностью заявляю, что лично являюсь свидетелем как минимум четырех обстрелов городов области и самого Луганска, которые привели к значительным разрушениям и жертвам. Сначала я видел откуда и из чего вели огонь, затем видел последствия. Все увиденное готов подтвердить в любом суде.

Применяемая ВСУ тактика, прежде всего, решала задачи новых украинских властей по удалению враждебно настроенного населения Донбасса. Таким образом, перепуганное обстрелами население было вынуждено бежать. Приверженцы Украины бежали в Украину, сепаратисты - в Россию. Те, кто остался с оружием в руках или без такового, подлежали уничтожению. В случае успешного военного возвращения свободной от населения территории Донбасса, враждебное население осталось бы в России, дружественное вернулось, свободное жилье и землю раздали бы участникам АТО. При таком раскладе Донбасс стал бы действительно украинским.

Летом 2014-го года все так и вышло. Большинство жителей покинули свои дома. Первая часть поставленной задачи была выполнена, но оставшиеся в практически окруженном городе люди и его защитники не сдавались. На примере Новосветловки все понимали, чем грозит сдача города Украине.

Поддержка России была неоценима. Те, кто не сбежал из города, питались и одевались из гуманитарных конвоев. Из России возили даже воду. Работая на «Скорой», я трижды получал комплекты продовольствия.

Помогало не только государство Россия. Помогали отдельные граждане РФ. Выстаивая огромные очереди на таможне, сюда ехали частные машины, грузовики и микроавтобусы, везя сюда все - от военной снаряги до «памперсов». На разнокалиберных коробках часто писали слова поддержки и пожелания. Читая их, понимаешь, что ты не один, что русский ты не только по паспорту - ты часть большого Русского мира.
Дмитрий Митрофанов.

Tags: Луганск, война
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments