mikul_a (mikul_a) wrote,
mikul_a
mikul_a

Categories:

Другой Чернобыль 4

Часть 2
Взрыв реактора
«Оператор никогда не должен оказаться в ситуации, которую инженеры не проанализировали.
Инженеры никогда не должны анализировать ситуацию без учёта реакции оператора на неё».
Р. Фредери, оператор взорвавшегося американского реактора на острове Тримайл-айленд,
которого после этих слов американский суд оправдал.
Это было за семь лет до чернобыльской трагедии
Всеобщая причина взрыва реактора
Надеюсь, вы по последней ссылке прошли, поэтому называю сразу эту причину второй. И не забудьте, что там был пример с автомобилем новой конструкции, такой же как реактор РБМК. На переднем сидении – четыре водительских места и для каждого свое отдельное и в единственном экземпляре средство управления – руль, тормоза, сцепление и газ, а сзади сидит начальник, который командует передними сиденьями. Так и едут, как на реакторе РБМК.
А сейчас я приведу интерпретацию всеобщего дорожного движения на таких вот автомобилях вперемешку с автомобилями привычной нам конструкции.
Это говорит герой А. Усков, оператор первого невзорвавшегося блока, который прибежал на четвертый взорвавшийся блок в ужасающую радиацию, чтобы помочь товарищам сделать хоть что-нибудь, чтоб уменьшить последствия взрыва: «Не имеет права подчиненный не выполнить распоряжения своего начальника. У него есть возможность аргументировано возразить при неправильном распоряжении. Но при повторе распоряжения – немедленно выполнить! А потом уже обжаловать».
Как видите, все четверо водил моего нового авто должны действовать именно так, вне зависимости, что на таком автомобиле вообще невозможно ездить. То есть, как на войне: Вперед! Грудью на вражеские амбразуры!. Но главное не в этом.
Главное в том, как заставить беспрекословно слушаться начальника, если вы не на войне? На этот вопрос отвечает Ю. Трегуб, оператор четвертого блока, только он вроде бы как непричастен к аварии, так как его смена закончилась еще до развития аварии и он остался просто понаблюдать за интересной проблемой, нужной ему для усовершенствования своей квалификации: «А если я аппарат заглушу – мне холку здорово намылят. Ведь мы план гоним».
«А если бы вы остановили реактор при снижении запаса стержней ниже допустимого. Что бы вам было?» – лезет к нему в душу корреспондент.
«Я думаю, с работы выгнали бы. Определенно бы выгнали. Не за это, конечно. Но придрались бы к чему-нибудь», – уверен «ответственный» исполнитель приказов.
И далее эту мысль развивает: «За пультами должны сидеть не только высококвалифицированные люди, но и более свободные. Свободные от страха, не боящиеся постоянного меча, висящего у них над головой. Вот вы знаете, что такое – быть выгнанным с работы в Припяти? Это все, конец. Это ужасно, понимаете? У нас был начальник смены реакторного цеха Кирилюк. В 1982 году на ЧАЭС обнаружено нарушение штатного режима, его выгнали с работы, со станции. И куда он устроился? Ведь Припять – маленький городок. Главное здесь – АЭС. Так вот этот Кирилюк устроился инженером по снабжению на 120 рублей. Это кошмар, как вы понимаете. Нами правил страх. Страх, что выгонят».
И чуть дальше по интервью: «Приведу вам пример. Когда я был СИУБом (старший инженер управления блоком), у меня сложилась такая ситуация, что мы жили впятером в однокомнатной квартире в Припяти. Я прихожу с ночной смены – мне надо поспать, а где? Все толкутся в одной комнате. (Загляните в предыдущую статью, как напряженно они работают – Мое). Я пошел к директору на прием по личным вопросам. Чтобы как-то ускорить дело. Тем более незадолго до этого взяли на работу уборщицу, дали ей трехкомнатную квартиру. Говорю: "Дайте лучше мне. Она уборщица, а мне нужно отдыхать. Я отвечаю за блок". А Комисарчук – начальник отдела кадров (несомненно, взяточница – Мое) – спрашивает: "А почему ты считаешь, что ты лучше уборщицы? Она советский человек, ты – советский человек..." И все. Что я могу на это сказать? И потому, будучи СИУБом, я боюсь проявлять самостоятельность. Я полностью зависим от станции. Сейчас я зависим в меньшей степени. А до аварии – полностью. Во всех аспектах – моральных, финансовых. Я связан по рукам и ногам. Со мною могут сделать что хотят. Если бы Саша Акимов был свободен (погиб как Матросов – Мое), у него была бы возможность принимать правильные решения. Оператор АЭС должен быть как летчик. Даже больше, чем летчик или космонавт. Космонавт погибнет – трагедия. Но не такие страшные последствия, как здесь».
Но есть ведь и другая сторона этой проблемы как сделать всех ниже тебя на ступеньке рабами. Она состоит в том, что на каждой ступеньке административной власти (отмечаю, не военной) «столоначальник» думает традиционно по-русски: я начальник, ты – дурак. Поэтому он «вниз» уже не думает, а дуболомствует, он думает только «вверх». И в каждом звене власти «нижние» люди ведь отлично понимают дуболомство «вниз» и угодническое подхалимство «вверх». И это не может не раздражать, тут не высокое психологическое открытие, дураку понятно.
Усков добавляет: «Мы зачастую не видим необходимости неукоснительного соблюдения наших законов, поскольку эти законы нарушают сплошь и рядом на твоих глазах, и неоднократно! Впрочем, это называется "обойти закон". И нарушают люди, которые должны быть образцом выполнения долга. И растлевающее действие таких примеров куда больше, чем от десяти радиостанций "из-за бугра". Потому что эти примеры на наших глазах! Разве не знала государственная комиссия, принимавшая 4-й блок в эксплуатацию, что принимает его с отступлениями от проекта? Конечно, знала...».
Корреспондент добавляет свой пятак: «Из приговора: "31 декабря 1986 года, несмотря на то, что на четвертом энергоблоке не были проведены необходимые испытания, Брюханов подписал акт о приемке в эксплуатацию пускового комплекса на блоке как энергоблока в опытную эксплуатацию" ("Московские новости", 9 августа 1987 г.) – ничего, потом доведем!»
  «Рискованно возражать руководителю высокого ранга. Не нравятся строптивые. Не возражают безграмотным начальникам, молчат и согласно кивают грамотным начальникам. Потому что живет в наших душах холопская исполнительность, желание расшибить лоб на виду у начальства. А там, глядишь, и заметят твое усердие. А если еще и со знаниями слабовато? Тут уже не до аргументированных возражений, и без этого есть грешки в работе».
Видите, как щелкопер вроде бы и не слышал об однокомнатной квартире на пятерых, один из которых устает на работе как психолог, космонавт и молотобоец одновременно. В то время как уборщица по блату играет в футбол сама с собою в трехкомнатной квартире. Щелкопер сводит – какие мы плохие достались нашей власти. И Сталин это же говорил, и цари – через одного, и коммунисты, так что легче назвать того, кто так не говорил, включая «нынешних».
Именно этому вопросу я посвятил добрую часть Логической истории насчет загадочной русской души. Иначе бы я и не взялся за историю Чернобыля.
Главное, что породило эту «загадочную» душу то, что народ России 400 лет подряд не принимал ни малейшего участия в управлении собственной столь обширной страной и только выполнял «предначертания» своих диктаторов. А любого ума диктатор не мог физически управлять столь огромным и очень сложным пространством, поэтому единоначалия в России никогда не было, каждый кусок этого лоскутного одеяла жил под сатрапом, который только внешне выказывал свою покорность диктатору, а на деле совершал исключительно разрывающие Россию дела. Мало того, диктатор и сатрапы никогда не имели возможности следовать своему разуму, подчиняясь своему собственному окружению приближенных, среди которого был настоящий бедлам по типу лебедь рак и щука. Поэтому Россия всегда была неуправляемой, хотя внешне и казалась монолитной как казарма. И только война из бессчетного их перечня на краткое время создавала единое государство, и вновь все возвращалось на круги своя, равно при победе и при поражении.      
Технология и хронология взрыва реактора – тотальный бардак
Начну прямо с технологии: «к сожалению, на станции борной кислоты не оказалось, хотя есть документы, согласно которым определенный запас борной кислоты должен был храниться...».
К этой цитате добавлю из "Чернобыльской тетради" Г. Медведева: «…в 1966 году – за двадцать лет до Чернобыльской катастрофы – в НИИ атомных реакторов в Димитровограде произошел саморазгон реактора, который удалось погасить двумя мешками борной кислоты, введённой в его активную зону».
Так как вы уже знаете, какое говно этот реактор РБМК, то, естественно, что запас борной кислоты должен был храниться. И мне совершенно понятно, почему он не хранился. И не из-за расгиздяйства, как вы подумали, а потому, что в системе защиты вообще не предусмотрено, как эту кислоту в реактор вводить при аварии. Ибо реактор НИИ отличается от Чернобыльского реактора примерно, как скворечник отличается от небоскреба. Тут двумя мешками не обойдешься, тут шагающий экскаватор нужен. Небольшое море нужно, чтоб эту кислоту развести. И насос нужен с двигателем в 3000 киловатт, чтоб из этого моря закачать в реактор. Но ведь ни экскаватора, ни моря, ни 3000 киловатт не было ни в проекте, ни в натуре, поэтому нахрена вообще борная кислота нужна? Хотя она каким-то дураком и «предусмотрена». Не для дела, конечно, а просто так, для «мы заботимся».   
Это вам для разгона, а теперь к хронологии.  
«Казачков (начальник смены блока N4) работал с 8 до 16 часов 25 апреля 1986-го. В его смене должен был проводиться эксперимент. Диспетчер Киевэнерго отсрочил эксперимент. Следующей сменой – с 16.00 до 24.00 руководил Трегуб. И эта смена имела шанс взорвать реактор. Однако эксперимент снова был отложен. Вроде как судьбе было угодно, чтобы самая сенсационная авария XX века произошла на смене Акимова».
Утренняя смена 25.04.86. Казачков
Казачков. «А вообще, у меня тяжелая смена была тогда. Проводились испытания седьмой и восьмой турбин, проверка предохранительных клапанов. Работы было очень много. Я слежу и за турбиной, и за реактором, за всем. Очень тяжела работа в переходных режимах, когда переходим с одной мощности на другую. Надо следить за множеством параметров. У СИУРа (управление реактором)  – четыре тысячи параметров для контроля. Представляете? Тут не до детективных романов. Очень тяжелая, повторяю, работа, напряженная».
Вполне возможно, что клапаны регулировали, но теперь это – не доказать.
Казачков: «Когда сказали, что эксперимента не будет, я разочаровался. Хотелось посмотреть, сколько же времени турбина будет вырабатывать энергию на свои нужды? У нас вообще до этого не было таких экспериментов. На других блоках пытались делать, у них не получилось. Выбег практически не получался. Но там, прежде чем дело доходило до эксперимента, срабатывала автоматическая защита. На третьем блоке пытались провести. Так пятьдесят процентов мощности и шло, доработали до конца смены».
Когда читаешь эти строки, посвященные в основном эмоциям, а не фактам, нельзя отделаться от мысли, что Казачков исполняет хорошо выученную роль. А там, где факты, они поданы примерно как светский разговор о погоде. Поэтому я выделил отдельные слова и сейчас приступлю к их анализу.
Во-первых, проверка предохранительных клапанов обеих турбин должна производиться на полной мощности реактора попеременно или разом превышением (может быть снижением) рабочего давления или попаданием в турбину воды с паром и так далее, переводя эти параметры в аварийные. Других способов нет и быть не может. Именно для этого должна быть каким-то образом заблокирована аварийная остановка реактора, ибо она на то и существует, чтобы при срабатывании предохранительных клапанов реактор заглушился. Это здорово похоже на «проверку» тормозов автомобиля «методом» спуска его с крутой горы, заранее не зная, остановят ли его тормоза. Для этого и «испытывают». Забывая, что это делается на заводе, а на действующем у покупателя автомобиле – это преступление, причем связанное не с гибелью шофера-испытателя, а с заражением всей Земли, не исключая Антарктиды, (см. Бекмана, ссылку я дал в первой статье). И это есть нормальная эксплуатация исключительно опасного объекта? Значит, недаром я вам представил предыдущий заголовок? Согласно которому надо бить по морде ядерщика, зам главного инженера станции Дятлова, пока он не скажет, кто его попросил это сделать.
Я знаю, что ныне Дятлов умер, но это не имеет значения, так как я не поддерживаю идиотского мнения «о покойниках хорошо или ничего». Тогда и о Нероне должно быть то же самое, и о Сталине, и о Гитлере.
Во-вторых, указанные проверки предохранительных клапанов невозможно сделать без преднамеренного превышения номинальной мощности реактора до сверх аварийной. Что наш артист Казачков выдал как переход с одной мощности на другую. Заметьте, при отключенной защите. Будто реактор это утюг, пробуемый послюнявленным пальцем домохозяйкой. Ну, разве можно доверять российским властям что-нибудь сложнее утюга? Притом не электрического, а чугунного, который греется на раскаленной плите русской печки, так как я вам о самом реакторе уже сказал в предыдущей статье. И если теперь кто-нибудь попробует вякнуть насчет великой науки, «реализованной» в этой проверке, то пусть прочитает заранее: науки здесь реализовано ровно столько, сколько при «проверке» зрения шилом в глаз.
В-третьих, насчет «Хотелось посмотреть, сколько же времени турбина будет вырабатывать энергию на свои нужды?», которую все до единого описания событий повторяют как нечто, совершенно научное, я бы так сказал. Бреясь поутру, выключите бритву и засеките, сколько вы ею будете брить, выключенной, не жесткую бороду, а пушок на ноге? Только не забудьте, что вам надо уже выключенную бритву передислоцировать с лица на этот пушок, предварительно задрав штанину. Для женщин напоминаю: ровно секунду и даже – менее. Но так как есть теория подобия, то это же самое будет и с турбиной. Ибо она из всех своих сил крутит генератор, а генератор из всех своих сил создает напряжение в общесоюзной энергосистеме. Поэтому только на одно отключение генератора от этой энергосистемы и перенаправление «выбега» на собственные нужды уйдет больше времени, чем сам этот «выбег».
Наверное, вы мне не верите, ведь этот «выбег» вам настолько крепко вбили в башку, что он у вас уже вегетативный, примерно как чувство голода. Только один выключатель от энергосистемы представляет из себя машину с деревенский дом, ибо разрывает колоссальную силу тока, поэтому вы введете его в действие, когда генератор уже давно стоит, съев «выбег». А вам еще надо перекоммутироваться на собственные нужды. Именно поэтому Казачкову «хотелось посмотреть», именно поэтому он был «разочарован». Именно поэтому на третьем блоке выбег «пытались делать, но он не получился». Именно поэтому ни одна АЭС, кроме Чернобыльской, категорически не согласилась делать эксперимент по этому выбегу, и это известно. Именно для не делания этого выбега и не принятия его в расчет на блоке имеется специальная система – гидроаккумулирующий узел (взгляните). Именно он должен заменить главные циркуляционные насосы, когда пропала электроэнергия, а дизель-генератор находится в несколько секундном периоде включения и разгона. Поэтому сам эксперимент с выбегом – есть фуфло прикрытия чего-то такого, о чем нам всем не положено знать. То есть это – фуфлище!
В-четвертых, Именно систему гидроаккумулирующего узла на безотказность и проектное водообеспечение аварийного расхолаживания с замером времени в сравнении с временем запуска дизель-генератора следовало проверять регулярно, тем более что сделать это проще пареной репы, а не представлять нам хуцпу «выбега».
В-пятых, посоображайте насчет фразы «прежде чем дело доходило до эксперимента с выбегом, срабатывала автоматическая защита» и, естественно, реактор именно ею глушился. Поэтому надо было отключить (заблокировать) автоматическую систему защиты не только для испытания предохранительных клапанов, о чем сказано выше, но и для эксперимента с выбегом. Другими словами, с дневной смены 25.04.86 и до момента взрыва реактора 26.04.86 блок согласно Программе испытаний, о которой я поговорю отдельно, и не спеша, находился без главнейшей из защит. Может быть, поэтому, кроме Чернобыльской, ни одна АЭС категорически не соглашалась на этот «эксперимент»? Посылая «экспериментаторов» с порога на ..й. Может быть, поэтому в печати мелькает, что за этот «эксперимент» всем его рядовым участникам обещано по 400 долларов, что в 1986 году представлялось любому совку как ныне стать Женой Лужкова? Но Дятлову, естественно, – немного больше.    
В-шестых, это почему же, с одной стороны, электроэнергии в Киевэнерго не хватает (вы об этом сейчас узнаете официально), с другой стороны на четвертом блоке Чернобыля «так пятьдесят процентов мощности и шло?» Притом большую часть утренней смены, затем перешло и на вечернюю смену, и диспетчер Киевэнерго «не давал» отключить эту половинку в то время, когда блок вполне мог давать и полную мощность. Нет, что-то здесь не так. Притом заметьте, начальник четвертого блока не имеет связи с Киевэнерго (об этом вы сейчас узнаете), связь с Киевэнерго поддерживает только начальник смены всех четырех блоков станции. А тот, кто экспериментирует, вы сейчас это сами увидите, вынужден играть в детскую игру «испорченный телефон». При этом он вынужден поддерживать совершенно идиотскую «половинную мощность» уже столько часов подряд, что не есть нормальный стационарный режим, что есть режим совершенно ненормальный, практически аварийный режим, хотя он и называется интеллигентным словом переходный. (Об убийственных волнах нейтронных полей в реакторе, особенно в переходном режиме, вы уже знаете из предыдущей статьи). И почему это Киевэнерго «не может» принять полной мощности, когда он ее по штату должен принимать всегда, а тем более, сейчас, когда у него «не хватает» энергии? Нет, ребята, это – дурдом! И почему это с ним никто не хочет разбираться? Все кидаются в ядерную физику и спорят именно в ней до хрипоты.
В-седьмых, вот поэтому-то уместен вопрос, кто же затеял этот «эксперимент» под хуцпой «с выбегом»? И в чем он фактически заключается? Может, нам напомнит председатель КГБ того времени товарищ Чебриков? Он ведь «тогда» был в курсе. Вот какие его слова болтаются в Сети: «Дополнительный теплосъём – вот для чего проводился эксперимент. Его программа составлялась без участия проектировщиков».
На мой взгляд, эти слова заслуживают пристального внимания, особенно в сочетании без участия проектировщиков. Конечно, сам Чебриков небольшой специалист в ядерных реакторах, но ему втолковали самое главное. Притом напрочь игнорируя «выбег генератора». Я тоже никакой специалист, но без участия проектировщиков сразу же настораживает. И самое простое предположение – и рыбку съесть, и на ..й не сесть. То есть, крадучись что-нибудь выжать из реактора, например, получить энергию на низких его «оборотах», точнее, сделать из миллионника эдакую затычку для любой бочки в смысле регулируемую затычку для случайного просирания частоты какой-нибудь плевенькой турбинкой на какой-нибудь плевенькой тепловой или гидравлической электростанцийке. Типа когда-то флагмана ДнепроГЭС, а ныне – детской финтифлюшки.
Я попробую сейчас это доказать. «Внезапное» производство четырех миллионов мегаватт в одной точке, с учетом толщины и веса проводов навески времен царя Гороха (времен ДнепроГЭСа) по всей Украине и ближайшим окрестностям – не фунт изюма. То есть, я хочу сперва сказать по-марксистки – базис уже не соответствует своей надстройке, а потом перейти на полу-инженерный язык – новый мощный мотор не соответствует инвалидной коляске, на которую его поставили – ее рессоры до полу прогнулись. А вы представляете себе? Для замены проводов на более толстые надо ведь все железные опоры менять по самой индустриальной части Страны Советов. А вы знаете, сколько их в землю натыкано? – На небе звезд меньше. Именно поэтому совершенно необходимо заставить миллионник работать от мощности электрической швейной машинки до мощности «по проекту». Именно поэтому от проектировщиков надо все делать тайно, прикрывшись хуцпой «выбега».
Для этого всего лишь надо пообещать мелким сошкам по четыреста долларов, ну, а атомщику зам главного инженера Дятлову, главному инженеру ЧАЭС Фомину и директору Брюханову – по тысяче баксов (предположительно). И дискриминации в троице – никакой. Фомин и Брюханов вообще нихрена не понимают в управлении реактором, так что весь «эксперимент» – на специалисте-атомщике Дятлове. Он, кажется, на ЧАЭС – прямиком из какой-то лаборатории по приемке подводных лодок в Комсомольске-на-Амуре (см. первую часть).
Не удержусь и дам им всем характеристики со слов подчиненных и пришлых на аварию. Фомин – «…будучи по специальности электриком, он, прежде всего, заботился о состоянии электрической части станции». Брюханов – «штабом гражданской обороны руководил Брюханов». Дятлов – а) «вот я не могу до сих пор понять: почему ясность – что же произошло? – у него наступила только через полсуток после аварии»; б) «Он был очень самоуверен. Отличная память. Если бы не эта самоуверенность, он бы и программу не положил на свои плечи. Он был для нас (операторов реактора) самым большим авторитетом. Недосягаемый авторитет. Его слово было закон».
Вот эта моя концепция, вытекшая из трех слов Чебрикова, и не нравится «официальному газетному мнению». Но я-то для газет недосягаем. Поэтому обрушились на Чебрикова, правда, когда он уже «имел судимость» за ГКЧП и забыл, как открываются в КГБ двери.
Вот как его распикал один борзописец: «Причём тут дополнительный теплосъём? С чего именно? <...> Ведь эксперимент предполагалось вести при мощности реактора в несколько раз ниже номинальной. Так что и Чебриков (и его научный штаб) тоже, выходит, не в курсе дела».
Ну и дурак же этот борзой.
Во-первых, он не доказал, что Чебриков не в «курсе дела». Так как из чебриковского «дополнительного теплосъема» с учетом его безграмотности можно сделать вывод «дополнительный» = «маленький», из чего следует, что «маленький» = «в несколько раз ниже номинальной» мощности. А из всей этой кучи – что Чебриков просто перепутал (ему простительно, референта рядом не было) маленький дополнительный теплосъем с работой реактора на малых «оборотах». (В кавычки обороты я взял, чтоб борзой не стал меня ловить как Чебрикова).
Во-вторых, своими словами «при мощности реактора в несколько раз ниже номинальной» наш борзой выдал величайшую тайну – энергетики (совершеннейшие дураки в реакторе) наняли Дятлова (самоуверенного, самого большого, недосягаемого авторитета), чтоб он заставил это недоделанное чудовище реактор работать в совершенно непотребном режиме, в абсолютной неуправляемости. И сколько же ему за это заплатили, так как ни на одной другой станции, куда совались энергетики со своей «идеей», их с порога посылали на ..й.
Так кто таков сам Дятлов? – Плата отличной электронной памяти, которую вы заталкиваете в соответствующий слот. Эта память вообще ничего не соображает, абсолютно ничего, только держит туда затолканное, и то, пока под напряжением. Запомненное можно извлекать при надобности, вот Дятлов и извлекает, не соображая, что извлекает. Но он ведь еще и действует, приказы отдает, что кремниевой железяке недоступно.
На этом, вообще говоря, статью можно и закончить, так как все уже сказано. Но вы не поверите. Поэтому давайте по порядку. Для этого я припас цитаты из человека, которому, с одной стороны должен доверять, ибо он вроде бы никак не связан с авантюрой, сильно пострадал и все самое главное видел собственными глазами. С другой стороны, ему доверять совершенно нельзя как вы чуть ниже увидите – он прямо причастен к взрыву реактора.
Вечерняя смена 25.04.86. Трегуб
Трегуб, начальник смены блока N4: «25 апреля 1986 года я заступил на смену. Сама приемка смены была очень тяжелая, потому что на столе находилось несколько программ – там была программа испытания выбега генератора, программа воздушного расхолаживания реактора, программа замера вибрации и четвертая программа... забыл, видимо, она так не зацепила... Но, по-моему, была и четвертая программа».
Я понимаю, Трегуб не хочет выдавать с головой Дятлова, начальник все же большой для него, кроме того, договорились дуть в одну дуду. Поэтому «выбег» наличествует. Только «эксперимента с выбегом» не может быть в принципе, если одновременно с выбегом должна осуществиться и Программа воздушного расхолаживания реактора. То есть, или – или. Или выбег, или воздушное расхолаживание, одновременно нельзя на одном и том же турбогенераторе, так как мощность реактора – половинная, на один турбогенератор из двух. О воздушном расхолаживании реактора я уже сказал выше, правильно она называется система гидроаккумулирующего узла, работающая на сжатом воздухе и служащая для того же самого, что и пресловутый «выбег». Одновременно их запускать нельзя в принципе. Если, конечно, не понимать это воздушное расхолаживание просто как не качать в реактор воду вообще, пусть сам «расхолаживается» как хочет, за счет воздушной конвекции вокруг него.
Так почему нельзя сразу и «выбег», и «воздушное расхолаживание»?
Во-первых, потому что будут смешанные данные и теряется суть обоих экспериментов.
Во-вторых, еще неизвестно, какая система из двух «передавит» друг дркуга.
В-третьих, я не проверял, но, по-моему, их запустить разом вообще невозможно, во всяком случае – бессмысленно.
В-четвертых, здорово похоже, что никакого «выбега» вообще не предусматривалось, так как к доказанной выше мной его бессмысленности прибавляется испытание «штатной» работы реактора на чрезвычайно низкой его тепловой мощности, что буде представлено ниже.
В-пятых, я смело могу предположить: «забытая» Трегубом четвертая программа касалась какого-то секретного дополнения к «выбегу». Каковой выбегом вообще не был.
Продолжим.
Трегуб: «При приемке смены было сказано, что выведены системы безопасности. Ну, естественно, я Казачкова спросил: "Как вывели?" Говорит: "На основании программы, хотя я возражал". С кем он говорил – с Дятловым что ли? Убедить того не удалось. Ну, программа есть программа, ее разработали лица, ответственные за проведение, в конце концов...».
Во-первых, «я возражал» ясно показывает, насколько нельзя было «выводить» системы защиты и насколько хорошо это понимает Казачков.
Во-вторых, «возражать» будет на следующей смене и погибший Топтунов, когда Дятлов («не установлено», видите ли) заставит его вытаскивать реактор из глубочайшей иодно-ксеноновой ямы: «Нам рассказали, что наш сын (Топтунов) был не согласен с решением технического руководителя о поднятии мощности. Однако дали команду на поднятие мощности вторично. А повторные команды выполняются беспрекословно».
В-третьих, Дятлов: «Там ходил слух, что я отстранил Топтунова. Нет. Я его удалил с БЩУ-4 вместе с СИУТом, когда после аварии увидел, что сделать они ничего не могут, а обстановка тяжелая. Оставил Акимова и СИУБа Столярчука. Топтунов после вернулся сам».
Это надо же сморозить такую дурость. Это надо же, чтоб кто-нибудь ей, включая судей, поверил:
- среди 8 человек, находившихся на Щите блока, не может в принципе родиться «слух», это ведь не на базаре;
- Топтунов – молодой по стажу оператор, поэтому «теоретические» знания в его голове сидят как гвоздь, они не испорчены царящими среди старичков «понятиями», о которых я сказал выше. Поэтому он в принципе должен сказать «нет, или пишите письменное распоряжение»;
- именно поэтому у Дятлова был один выход, сказать «пошел вон, снимаю тебя с дежурства», ведь не мог же он дать бумажку с приказом явно и грубо нарушить регламент, это ведь делается исключительно «по понятиям»;
- и у Топтунова был единственный выход, сказать «дядя, прости, я больше не буду». Ибо, если бы Топтунов ушел, то он бы не вернулся, незачем, тем более что он облучился больше всех и погиб раньше всех, значит, его посылали «посмотреть, что там творится»;
- не верите? Вот что сказано на форуме нынешним большим спецом по РБМК, готовящим операторов, (Алексей Фаттахов, я неоднократно буду ссылаться на этот форум и этого автора под ником viur): «Топтунов предложил Дятлову окончательно заглушить реактор, т.к. считал, что ОЗРа (оперативного запаса реактивности) не хватит, но в ответ получил жесткий приказ о подъеме мощности, отказался и был Дятловым временно отстранен от управления. Мощность поднимали Трегуб (начальник блока предыдущей смены) и Акимов». Вы помните, что я чуть выше сказал, что Трегубу полностью доверять нельзя?
В-четвертых, только самому Трегубу незачем и некому было «возражать», так как Дятлов приехал на блок, когда он практически уже сдал свою вечернюю смену ночной смене Акимова-Топтунова. Кстати, Трегуб сам сказал в разделе выше («Всеобщая причина взрыва реактора»), что у него не хватило бы духу отвергнуть перед Дятловым принцип «понятий». Так что именно руками Трегуба Дятлов взрывал реактор. 
В-пятых, насчет слов «программа есть программа, ее разработали лица, ответственные за проведение» следовало бы спросить, а кто автор программы? Кто эти ответственные лица? Не вдаваясь пока в подробности, что эта программа была безграмотная, говно говном, докажу, что ее можно было и в процессе испытаний, а тем более после аварии, менять столько раз, сколько потребуется для сокрытия следов преступления. Вот слова, написанные Дятловым, а не просто сказанные под диктофон. «…я знал что по "Программе выбега" мощность 700 МВт. И если бы она почему-либо меня не устраивала, то внес бы в Программу». То есть, не имеет значения, кто составлял программу, значение имеет, что Дятлов мог Программу менять, когда ему заблагорассудится.
В-шестых, вот как оценивает действия Дятлова нынешний большой спец по РБМК, готовящий операторов Алексей Фаттахов (я неоднократно буду ссылаться на этот форум и автора под ником viur): «Я и не снимаю вины с Дятлова и остальных. Далеко не так все было спокойно на БЩУ в последние полтора часа перед аварией. Было давление с его стороны, еще какое было... И мат был и угрозы».
В-седьмых, я бы на месте Фаттахова не приплетал к Дятлову остальных, что он сам и доказал своей фразой, ибо еще какое давление и мат, и угрозы в принципе не могли исходить от остальных.
Трегуб: «Казачков (при сдаче смены мне) говорит: "Ожидай, когда тебе диспетчер разрешит. Он разрешить должен где-то в районе 18 часов". А смена у меня была от 16 до 24 часов. У меня есть привычка все проверять. Я прихожу на смену обычно минут на сорок раньше. Записи в журналах – это одно, но если я буду проводить испытания, для меня этого мало. Я свой персонал, свою смену направил на то, чтобы проверить все, что было сделано. Хотя работа у меня на смене и кипела, потому что люди замеряли вибрацию, но в целом по блоку динамики никакой не было, блок устойчиво работал где-то на 45 процентов мощности от номинала». То есть, все же мощность начали снижать даже для одного турбогенератора.
Во-первых, нет смысла замерять вибрацию на постоянной мощности, то есть, на постоянных оборотах турбины. Особенно на номинальных, так как это можно сделать в любую минуту работы блока в штатном режиме.
Причина замера вибрации следует из слов главного инженера ЧАЭС, приведенных Карпаном, заместителем начальника ядерно-физической лаборатории. Вот эти слова: «Фомин упомянул вскользь о том, что перед остановкой были проведены вибрационные испытания турбогенератора N8, потому что турбина эта работала с повышенной вибрацией. Были даже приглашены харьковчане с турбинного завода имени С. М. Кирова».
Tags: Чернобыль
Subscribe

  • Другой Чернобыль 7.

    Как Дятлов взрывал реактор на самом делеА дело было так. Перевозченко прогуливался по машинноому залу третьего блока с каким-то…

  • Другой Чернобыль 6.

    Во-первых, я сбил собственную охотку, во-вторых, я не буду вам напоминать, на чем я там впереди остановился, с целью приучения к логике, а прямо…

  • Другой Чернобыль 5.

    То есть, турбина нехорошо вибрировала на штатных оборотах. Проверять ее на чистом «выбеге» нельзя, так как на «выбеге»…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments