mikul_a (mikul_a) wrote,
mikul_a
mikul_a

Categories:

Другой Чернобыль 7.


Как Дятлов взрывал реактор на самом деле
А дело было так. Перевозченко прогуливался по машинноому залу третьего блока с каким-то пареньком-новичком. А надо сказать, что реакторные залы 3 и 4 блоков, хотя и впритык друг к другу, но – отдельные строения. Тогда как машинный зал, где крутятся турбогенераторы 3 и 4 блоков – единый зал, даже без перегородки. И именно при сооружении перегородки между ними толщиной в три метра после аварии преднамеренно облучилось немерено «ликвидаторов».
Перевозченко что-то такое почувствовал или увидел в общем машинном зале двух блоков, потому что он сказал напарнику примерно следующее: «Стой здесь, не ходи за мной, я сбегаю на 4 блок, а ты жди меня здесь и никуда не отлучайся, чтоб не заблудился». И пошел, но не к турбинам 4-го блока, а забрался на балкон реакторного зала 4 блока, а балкон этот не снаружи висит как у обычного дома, а внутри зала, с него удобно глядеть на реактор, особенно на верхнюю плиту биологической защиты, состоящую из более двух тысяч мелких клеточек. Под ними прячутся головки 1693-х топливных сборок в трубах-каналах, ну, и прочие каналы. Каждая из клеточек – тяжеленная бетонная чушка, надетая как шапка на кромки канала. Канал – круглый, а шапка – квадратная, примерно как у академиков.
С балкона Перевозченко увидел феерическую картину: эти тяжеленные кубики разновременно подрыгивают, ну, примерно как клавиши фортепиано после снятия с них пальца, правда, если бы клавиатура была не в длину, а в виде почти квадрата. И как только какой кубик подпрыгнет, из-под него вырывается струйка пара. Естественно, радиоактивного, так как реактор одноконтурный, но пар этот ни при каких обстоятельствах не должен вырываться в зал и я уже не говорю о том, чтобы кубики могли подпрыгивать. И все это говорит о том, что не только некоторые сборки ТВЭЛов, на которые надеты подпрыгивающие «шапки», разрушены, но и стенки самих труб-каналов лопнули. И именно поэтому вырываются струйки радиоактивного пара. Вместо того чтоб идти в барабан-сепаратор крутить турбину.
Само собой Перевозченко ринулся на БЩУ-4 (блочный щит управления) и заорал примерно так: «Ребята, вы что? ох.ели?». Но тут мне надо отступление.
Дело в том, что персонал БЩУ – все итеэровцы, умные и сосредоточенные, почти все – в очках, им нужна тишина. Поэтому БЩУ как следует шумоизолирован от грохота, визга и скрипа арены труда рабочего класса. Ну, разве может сосредоточиться итеэровец на предмет рационализации средь грохота какого-нибудь кузнечного цеха или визга пил-циркулярок? – Именно поэтому «ребята» во главе с Дятловым ни хрена не слышат, что творится в грудах железа на рабочих местах. Они крутят ручки, нажимают кнопки, «ведут эксперимент». Теперь можно вернуться к влетевшему на БЩУ Перевозченко.                 
Встретив осуждающий взгляд зама главного инженера ЧАЭС товарища Дятлова, дескать, ты чего тут разорался, Перевозченко обмяк. И вы бы обмякли. Непререкаемый Дятлов, здорово напуганный сообщением Перевозченко, так как понял что реактору кобздец, должен был умиротворяюще сказать примерно так: «Ладно, прощаю, мы тут счас чего-нибудь придумаем, но и ты забудь по гроб, что видел с балкона. Никому ничего никогда, иначе, сам знаешь…».
Но как говорится вылетевшее слово – не воробей, выпустил – не поймаешь. Оно даже по Кремлю видно, прямо через толстенную кремлевскую стену проникает. Но вам представлена куча «свидетелей», что Перевозченко подобных слов не говорил и вообще явился на 4 блок уже после взрыва, вот поэтому я и выделил его «прибытие» в речи Трегуба красным и толстым. Между тем, разве можно придумать, как подпрыгивали «академические шапки» весом в десятки, если не сотни килограмм над каналами, стравливая пар? Это можно увидеть, придумать – нельзя.
Что из сообщения Перевозчикова о подпрыгивающих «шапкак» следует? – Из этого следует, что «эксперимент» идет своим чередом, так как Дятлов на БЩУ-4 ничего не знает о подпрыгивающих «шапках», а «шапки», тем не менее, уже подпрыгивают. А из этого факта что следует? –  А из этого факта следует, что назад хода нет, и реактор все равно взорвется, что бы Дятлов не предпринимал. Песенка реактора этими «шапками» спета! Именно поэтому надо сделать все, любую бессмысленную и запредельно наглую хуцпу, чтоб Перевозченко вообще никогда «не видел» подпрыгивающих «шапок». Для этого любые методы хороши.  
Тем не менее, Перевозченко своим «радостным» сообщением наделал на БЩУ шороху и сбил тихо, плавно, неумолимо идущий процесс снижения мощности реактора. Перевозченко своим сообщением превратил этот междусобойчик в бурный и сумбурный  «процесс принятия решений» по «недопущению» взрыва. Ведь, на самом-то деле никто взрывать реактор не собирался, просто непререкаемый и автоматически «самый умный» Дятлов «экспериментировал». Примерно как ребенок «планомерно» ломает только что подаренный ему довольно крепкий с виду автомобильчик, оторвав ему для начала колесики.
«Принятие решений» в такой ситуации происходит в основном главными силами: (Дятлов, Трегуб и Акимов), ну, и слегка реабилитированный Топтунов вносит свой вклад, ежели чего прикажут «старшие товарищи». Так что ровно 40 пальчиков забегали по кнопкам, каковых не счесть, всем хватало, на каждого приходилось штук по сорока. Чтоб получилось сорок сороков, как в сказке.
Но четыре головы, руководившие этими пальчиками, были в разном статусе, а подпрыгивающие бетонные четырехугольные «шапки академиков», естественно, долго ждать не будут – полетят к небесам. Коли вода уже гуляет не по лопнувшим трубам, а по всему объему реактора. И «шапки» надо «упредить».
Так что вы теперь представляете, как протекало это «упреждение», каковое стопроцентно уже было – филькин труд. По научному – следование за неумолимыми спонтанными и перманентными событиями, причем – попусту.
Так как внутри реактора, но неизвестно в какой точке конкретно, уже лопнули и продолжали лопаться трубы,  и испускали мимо турбины, прямо в реакторный зал вздохи пара. Опять же по научному закрытый одноконтурный реактор превратился в открытый двухконтурный, один контур – в турбину, другой – наружу, в окружающую среду, где трудится рабочий класс и трудовая интеллигенция. И я не думаю, что все до одного, находящиеся на БЩУ, не понимали, что сейчас будет. – Накаркал Перевозченко.
Во-первых, команды Дятлова были первостепенны к выполнению, во-вторых, каждая из четырех голов кое-что и сама пыталась «предотвратить», так сказать, самостийно. В-третьих, эти же головы не могли не задумываться об ответственности в этот горький момент жизни реактора. Поэтому делали минимум из задуманного, чтоб «не навредить», как рекомендуют врачи в ожидании превращения «больного» в покойника. – Чем меньше усилий, тем меньше будущих вопросов. По большому счету – почти ничего не делали и ждали команду «старшого».
Главная мысль, вертевшаяся в их головах, так как радикально изменить ситуацию уже было нельзя, состояла в том, что сказать, когда, наконец, реактор взорвется, и их станут спрашивать: «Чего же вы, ребята, тут делали? Расскажите по порядку». И это здорово синхронизирует мысли, не без некоторых лично выгодных «мнений», конечно. Например, Дятлов подумал, что надо бы записать потом в Оперативные журналы, так как сейчас, в ступоре, они туда ничего пока не пишут, но может кто-нибудь и записать какие-нибудь «неправильные» слова. Поэтому главное его действие в этот момент, только вдумайтесь, состояло в сборе журналов и отправке их с преданным товарищем на третий блок с целью запереть их в сейфе под замок. Дескать, немного успокоимся, обсудим, договоримся и запишем как надо. И получится, что все это писалось не потом, а в самую кульминацию. Другой причины в эвакуации Журналов в пик напряженности я не вижу. Напротив, в пик напряженности о Журналах вообще все забывают.   
А тут еще какая-то мелкая сошка на БЩУ заорала: "Включите аварийную подпитку деаэраторов!" А это ведь значит, что над водой в деаэраторах высокое давление, которое вытесняет из деаэратора  воду в насосы конденсата, которые качают эту смесь воды и пара в барабаны-сепараторы при повышенном от номинала расходе, а в барабан-сепараторах и без того слишком много пара. И как только уровень воды в деаэраторах исчезает, чистый пар поступает в эти насосы, что не может не привести к их кавитации, ибо пар – не вода, к которой насосы првычны.
Но это только один аспект, а их много, и они проявляются одновременно. И так как я сижу за столом и волнуюсь в сто раз меньше, чем волновались «пацаны» на БЩУ, то я рассмотрю эти аспекты отдельно, и не спеша.   
Кнопка аварийной защиты высшего приоритета АЗ-5. Есть кнопки и помельче рангом, например, АЗ-3, но они нам не нужны сейчас, так как не работают в той почти нулевой мощности реактора, в которую его ввергли «пацаны». Так что рассмотрим одну кнопку АЗ-5, она как царь, выше ее ничего нет.
Так вот, даже эта высшая кнопка аварийной защиты реактора втемную предназначена конструкторами не только для глушения реактора, но и для регулировки мощности реактора. Да-да, именно в основном – для регулировки мощности, и только в исключительных случаях – для глушения реактора. Поэтому она и воспринимается персоналом в первую очередь примерно как акселератор автомобиля.  Конечно, эти сведения мне надо было сообщить вам в предыдущей статье, где я доказываю, какое же все-таки говно этот РБМК, но здесь это смотрится лучше.
Вы видели когда-нибудь автомобильные тормоза, которые в зависимости от времени нажатия на них, будут то тормозами, то акселератором? – Разумеется, не видели, а вот самая передовая советская наука и конструкторская мысль считает, что нечего иметь две разные педали в авто, если их задачу можно совместить на идее кнопки переключения каналов в дистанционном пульте управления телевизора.
Вот, когда вам надо перейти по порядку на следующий канал в телевизоре, вы что делаете? – Коротко нажимаете на кнопку и следующий канал – перед глазами. А если вам надо перейти с пятого на десятый канал, там вас заждались? – Вы давите на ту же кнопку, только не сразу отпускаете, а пока быстро промелькнет 6, 7, 8 и 9 канал, и только когда у вас перед глазами появляется нужный 10 канал, вы кнопку отпускаете. – Прелестно ведь, не правда ли?
Вот точно так и устроена кнопка наиглавнейшей защиты реактора РБМК. Если вам нужно реактор заглушить, то вы давите на кнопку АЗ-5 примерно как при переходе с 5 на 45 канал в телевизоре, попробуйте, это ведь довольно долго, причем в телевизоре видно, какие каналы проскакивают, а в реакторе – нет. В реакторе надо держать кнопку нажатой практически до посинения, пока специальные индивидуальные машинки для каждого из висящих над реактором стержней-замедлителей не упрут их в дно реактора. Но все стержни висят над реактором и в самом реакторе на разной высоте, а для глушения нужно, чтоб все они пошли вниз разом и достигли дна реактора. Но этого ни на одном дисплее не видно, это надо чувствовать, примерно как «любит – не любит», так что для надежности эту кнопку нажатой лучше держать долго. Но у каждого человека это «долго» – индивидуальное, причем здорово зависит от настроения, или загляните в психологию. Так что заглушил ты все-таки реактор, или не заглушил – понятие здорово относительное.
А вот, когда вам надо сбавить «обороты» реактора (для особо грамотных уменьшить его тепловую мощность) вы давите на кнопку АЗ-5 примерно как на пульте телевизора, краткими «щелчками», как «мышкой» компьютера. «Щелкнули» – стержни-замедлители чуть-чуть погрузились в реактор. Только надо помнить что даже «щелчки мышкой» по времени компьютером однозначно программируются, а у РБМК «чуть-чуть» это и есть чуть-чуть, исключительно на шестом чувстве.
То есть, «долго» по предыдущему абзацу от «чуть-чуть» по настоящему абзацу отличаются друг от друга чем-то глубоко индивидуальным и, так сказать, натасканным. Чтоб стержни продвинулись ровно настолько, сколько нужно вашему шестому чувству, так как, повторяю, вы не видите, а именно чувствуете. Примерно как чувствуете, добежите вы от магазина до дому, или вам нужно поискать туалет в магазине, вы ж его не найдете в пути.
Вот такую именно задачу должен был решать Топтунов на неуправляемом другими способами реакторе на сверхнизкой мощности. Топтунов отказался, был «временно отстранен» Дятловым, и старые волки Трегуб с Акимовым вынуждены были тем же Дятловым взять это «псевдоуправление» реактором на себя.
Но лучше бы Топтунов не отказывался, может быть, ему, набившему руку и не потерявшему этого навыка отличать шестым чувством «долго» от «чуть-чуть», и удалось бы провести реактор между Сциллой и Харибдой, не взорвав его. – Бог знает. Но Топтунов не был уверен в позитивности конечного результата, и как честный человек отказался действовать наобум. – Честь и хвала покойному и оболганному!
А вот Трегуб и Акимов, будучи СИУБами (ст. инж. упр. блоком в целом), если и имели опыт СИУРа (то же реактором), то давно его потеряли, так как даже за отпуск это тонкое чувство теряется (доказано). Поэтому им не надо было соглашаться с приказом Дятлова поуправлять реактором вместо Топтунова. Садись, мол, товарищ Дятлов за пульт сам, а мы отойдем подальше. Но этим, кажется, сам Бог ведает, так что извините меня.
Ну, а «академические квадратные шапки» никого извинять не стали и запрыгали попеременно, испуская жалобные стоны в виде свистящего пара, так как от натуги часть каналов-труб в реакторе лопнула. Об этом «пионэрам» сообщил Перевозченко, так как сами они, хорошо звукоизолированные, не слышали этого писка.
Затем пошел эффект домино, о котором многими много раз рассказано. Но и мне есть что сказать, без научных финтифлюшек.
Деаэраторы довольно громко попросили попить, им Трегуб вроде бы дал, но им было мало (пару в них много), поэтому в них «послышались гидроудары» и даже звукоизоляция не помогла, на БЩУ услышали. А коли гидроудары… надо сперва сказать о барабан-сепараторах, куда гидроудары идут.
Так как циркуляционная вода в реакторе в результате частично лопнувших каналов-труб раздваивается, часть идет в раскаленный графит, мгновенно вскипает и заставляет подпрыгивать многажды упомянутые «шапки», а часть традиционно поступает в барабан-сепараторы, но пару в этой уменьшившейся части воды слишком много. Это, во-первых, приводит к саморазгону самого реактора, во-вторых, в барабан-сепараторах снижается уровень воды, остается почти один пар. Ибо и насосы деаэраторов, кавитируя и производя гидроудары, направляет все это в те же барабан-сепараторы. И пока они не лопнут, в них будет один пар, а движение воды в каналах-трубах реактора почти прекратится, так как вода мгновенно превращается в пар и заполняет паром топливные каналы. Ну, и реактор, не будь дураком, еще пуще будет разгоняться, уже не слушаясь даже кнопки АЗ-5, так как еще целые, но уже раздутые давлением и температурой и согнутые трубы-каналы для поглощающих нейтроны стержней не пустят туда эти стержни, сколько не держи нажатой кнопку АЗ-5 и даже отключив сельсины.
Рассмотрим внутриреакторное пространство. Только не надо быстрых нейтронов. И замедленных – тоже. Хватит тепловых, самых медленных. Ибо образовалось уже несколько зон из лопнувших труб из их полного комплекта в 2000 штук, но об этом ниже, при рассмотрении работы главных циркуляционных насосов (ГЦН). Главное сейчас в двух ветках внутриреакторной циркуляции воды, о которых я сказал в предыдущем абзаце.
Традиционный поток воды по трубам-каналам, перенасыщенный паром, не стал ждать, когда лопнут барабан-сепараторы. Он просто открыл все восемь штук главных предохранительных клапанов (ГПК) диаметром в метр каждый и попер в барботер под реактором, чтобы выскочить в «дымовую» трубу. Как Трегуб говорит: «Открытие одного ГПК – это аварийная ситуация, а восемь ГПК – это уже было такое... что-то сверхъестественное...». В результате давление в каналах снизилось, а в графите осталось прежним, скорее даже – возросло. Это второй, нетрадиционный контур воды, которая циркулирует просто между раскаленными кирпичами графита из порванных труб, никак не может выскочить, в маленькие «шапки», которые «подпрыгивают». Поэтому вся эта вода превращается в пар, чтоб набрать силы и приподнять всю 2000-тонную верхнюю плиту реактора. Нафиг ей эти маленькие дырочки-«шапки».
Вот тут Трегуб и услышал «какой-то нехороший такой звук» типа «ду-ду-ду-ду...», то есть, «если посчитать до десяти секунд – раздавался рокот, частота колебаний падала, а мощность их росла, переходя в грохот, появилась вибрация здания, БЩУ дрожал». «Затем последовал удар как при землетрясении», но нам пока не до него, сперва надо разобраться с «ду-ду-ду».
Ду-ду-ду – это лопаются соседние топливные каналы в очагах концентрации перегрева, труб-то, не забудьте, 2000. И не забудьте, что ГЦН я еще не начал рассматривать. Так что каждое из «ду-ду» – каждые 10 секунд лопается одна труба и соответственно «здание» и «БЩУ» синхронно вздрагивают.
Как вы помните, у внутриграфитовой воды не хватало сил, чтоб приподнять крышку реактора, Елену. Но у нее уже хватало сил начать вдавливать паром в барботере железные листы обшивки между колышками, к которым они приварены.
Но ведь вы сами, поди, догадались, что с каждым новым «ду» силы внутриграфитовой воды прибавлялись, так что нечего удивляться, что Елена наконец-то взлетела в воздух, разом оборвав все, еще остававшиеся целыми, трубы. Как интеллигентно выразился Трегуб: «Затем прозвучал удар». Это был так называемый первый взрыв, а до второго мне дела нет, пусть с ним разбираются физики. Ибо там было ослепительное голубовато-зеленое сияние, от которого на БЩУ все зажмурились, а я в этом не понимаю.
Что касается первого взрыва, то для увеличения его мощности в кучу к пару можно добавить и водород, и ксенон и вообще все, что наизобретают физхимики или химфизики, но мне достаточно пара. Поэтому перехожу к ГЦН.
Главные циркуляционные насосы (ГЦН). Судя по этому грозному названию, уж они-то могли бы чем-нибудь помочь в укрощении подпрыгивающих сдуру квадратных шапочек академиков (я еще раз их упомяну, Александров, Легасов, Доллежаль). Только вы не думайте, что Легасов от стыда застрелился, этот сверх скороспелый (по блату) академик застрелился, я думаю, по более прозаической причине, что его не избрали не только в директора МГУ, но даже и в ученый совет собственного института. Но в этой статье дело не о них, я их вспомнил из-за квадратных «шапочек» (чуть не написал «красных», хотя они и черные).
Узнав от Перевозченко о прорывающемся паре при подпрыгивании «шапочек», наши «пацаны» тут же включили на подмогу к шести штатным два резервно-ремонтные ГЦН, дескать, «счас мы охолонем» пар в реакторе и получим воду, которая не так сильно будет разгонять реактор, как пар. – Дурнее в мире не было «решения». Поэтому надо по порядку, но не для очень уж грамотных.
«Бочка» реактора разделена ровно пополам, по вертикальной плоскости через диаметр. Полбочки даже на полной тепловой мощности в 3200 МВт охлаждают три насоса (один – в ремонте-резерве), полбочки – то же самое. А у «пацанов» мощность не выше 30 МВт тепловых. Так что дело не в дополнительных ГЦН, одного хватит на такую маленькую мощность. Дело – в запорно-регулирующих клапанах на каждой из 1693 трубах-каналах, которые «зажаты» для нужных «осциллографам» оборотов турбины. А уж «топтунов» регулирует «наивысшим средством защиты» АЗ-5 тепловую мощность самого реактора в соответствии с «зажатостью» запорно-регулирующих клапанов. Недаром, Трегуб вначале ужаснулся, а потом собрался в поход на эти 1693 клапана, но получилось у него примерно как у Кутузова с обороной Москвы.
Но вы же только что видели из описания принципа АЗ-5, что легче отрегулировать микроскоп бульдощером, чем привести мощность реактора кнопкой АЗ-5 в соответствие с расходом воды через 1693 штуки «зажатых» запорно-регулирующих клапанов.
Мощность реактора хотя и мала, но воды в реактор поступало столь мало (вспомните истерику Трегуба), пару из нее образовывалось так много, что ему надоело играть квадратными «шапочками академиков» и пар заставил слегка подпрыгнуть всю верхнюю крышку реактора по имени Елена весом, кажется 2000 тонн. И это был настоящий п.здец, так как сразу все 1693 трубы со сборками ТВЭЛов, прикрепленные к Елене,  разорвались! Остальное вам давно рассказали физики-теоретики.
А мне надо закончить с ГЦН. Но сперва – о борной кислоте, с отсутствием которой и средств ее введения в реактор на ЧАЭС я почти начал эту статью. С момента, когда «пионэры» узнали от Перевозченко, что четырехугольные шапки академиков запрыгали на Елене, единственное, что реактор могло спасти от взрыва, это – чтоб ГЦНы качали в реактор раствор борной кислоты, те же теоретики знают, сколько и какой концентрации ее нужно в реактор подать. Хоть куда, ибо разницы между кладкой раскаленного графита и порванными трубами каналов для циркуляционной воды уже не было. Весь колоссальный объем «бочки» реактора неустанно испарял закачиваемую туда ГЦНами воду в колоссальных же количествах. Вот этот пар и приподнял Елену. А уж «на попа» ее ставить – дело десятое.
И что же наши «пионэры» сделали? – Они включили к шести уже работающим ГЦНам еще парочку насосов, по одному на каждые полбочки. Наверное, для того, чтоб пара было еще больше, и Елена подпрыгнула раньше и выше. А им, если борной кислоты все равно у них нет, надо было сказать по громкой связи примерно следующее: «Рабочий класс блока №4! Всем покинуть свои рабочие места и двигаться к третьему блоку. Реактор сейчас взорвется. Успевайте!». И повторить раза три, или, сколько успеют. – Пользы бы было больше. Но они начали проявлять советский массовый героизм, примерно как групповой бросок на амбразуры а ля Матросов. Они заставили рабочий класс по сорок минут каждую крутить бесполезные задвижки, через которые вода по определению уже никогда не потечет выше метра над «нулевой» отметкой и в течение не более трех минут.
Ученых и эксплуатационников – к общему знаменателю
Ну, теперь можно и о троице академиков-долбогребов в привязке к ГЦНам. Они единую систему водо-паро-циркуляции РБМК разделили на две независимые части. Это примерно как двухкомнатную квартиру разгородить сплошной (бездверной) стеной. Входы в комнаты сделать раздельными из разных подъездов. И считать эту порнографию по-прежнему двухкомнатной квартирой. Так как на кухню и в туалет можно ходить через общий балкон, а, если балкона нет (первый этаж), то – через улицу, в окно.
Во-первых, согласно науке гидравлика в двух половинках реактора всегда будет циркулировать разное общее количество воды и, соответственно, по каждой симметричной паре топливных каналов. И причин тут столько, что я даже боюсь начинать их перечислять, у меня и без этого заканчивается 34-я страница. Я лишь скажу, что это «разное количество воды» будет нестационарным, оно будет меняться самым хаотическим образом и почти каждую секунду, не говоря уж о часах и днях. А спички в коробке ведь одинаковы, цветочки на кустиках – тоже, я имею в виду ТВЭЛы и сборки. Хотя и они неодинаковы, бракованные и не очень, выгоревшие и не очень. Поэтому в каждом из 1693-х каналов, как я сказал ранее, будет черт знает что, учитывая твердое мнение Трегуба, что приборам на 1693-х запорно-регулирующих клапанах никогда нельзя верить, лучше сбегать и посмотреть собственными глазами. Как бы при этом ноги не уставали. Но это же только полдела. А куда сбегать посмотреть «через балкон», чтобы убедиться, что обе половинки реактора, вообще ничего не знающие друг о друге, работают хотя бы слегка синхронно по воде? То-то ведь реактор выстрелил не вверх, а – вбок.
Во-вторых, у меня, например на гидрошахте, на один рабочий углесос стояло – 1 резервный и 1 – в ремонте. А у Доллежаля на полреактора стоит 3 рабочих и один в резерве и он же – в ремонте. В результате, если не учитывать ремонтопригодность и наработку на отказ, то у меня резерв и ремонт 200 процентов, а у Доллежаля – соответственно 33 процента, то есть в 6 раз меньше. И у меня углесосы не радиоактивные, а доллежалевы фонят – рядом нельзя стоять. Причем, если резервный насос у Доллежаля ремонтируется, то вообще никакого резерва нет. А вот если бы все 8 насосов у Доллежаля были в единой группе, то при ремонте одного, второй бы все же был резервным для шести рабочих. Резерв тот же самый, но маневр вдвое лучше.
В-третьих, вернемся вновь к эксплуатационникам, параллельно с учеными. Когда я посмотрел фактические данные расхода в ночь аварии о параллельной работе 4-х однотипных насосов на одну и ту же сеть, я ужаснулся. Никогда раньше я не видел такой разнобой в подаче каждого из насосов. Это могло быть, если один насос с завода, другой из металлолома, третий из капремонта, а четвертый туда собирается.
Но еще больший разнобой получился у двух групп насосов, параллельно работающих на идентичные, но разные сети, на первую и вторую половинки реактора. И я понял следующее.
Во-первых, работа насоса или системы 3-х параллельных насосов на 1693 параллельные трубы – верх несовершенства, особенно в России, где в домовых водопроводах вода днем не поднимается выше 2 – 21 этажа и только ночью на 22-м этаже не бесполезно кран открывать. А в остальное время, повторяю, вода не поднимается где до второго этаже, а где и до двадцать первого, причем со всеми остановками в этом промежутке.
Во-вторых, кроме того, не бывает совершенно одинаковых по пропускной способности запорно-регулирующих клапанов, и добиться их идентичности совершенно невозможно. Недаром я это показал на примере городского водоснабжения. Так что вылетающие из твелов нейтроны должны сами заботиться, чтобы нагревать разные количества воды до одной и той же температуры. Умеют ли они это делать? – Спросите у физиков.    
В-третьих, я понял, что никто не хочет трудиться на ремонте и наладке этих насосов и запорно-регулирующих клапанов долее нескольких минут, получая «дозы», и никто не хочет присматривать за этими работами. По той же самой причине. Так что параметры зависят не от персонала, а от Бога.
В-четвертых, если задвижку могут открывать или закрывать три мужика в течение 40 минут, то два мужика никогда ее полностью не откроют и не закроют, а на каком уровне остановятся и бросят, зависит от силы и выносливости, которая не только у всех смен, но и у всех мужиков – разная. И я не учитываю еще похмелье и его степень. Поэтому открыта или закрыта задвижка никто никогда не знает, любая задвижка – в разной степени полуоткрыта-полузакрыта, значит – это не задвижка, а – дроссель разной пропускной способности, отсюда разные местные гидравлические сопротивления и результат – разный расход воды в совершенно одинаковых трубах.  
В-пятых, я вновь вспомнил об одноконтурности реактора РБМК и загадочной русской душе: одна душа делает вид что работает, другая – делает вид, что платит за работу. А третью и четвертую души мы уже рассмотрели, это «топтуновы», регулирующие реактор аварийной кнопкой, и заставляющие это их делать «дятловы». А «долпежалей», делающих вид что «это нельзя, но, если очень хочется, то – можно», – куда их девать?
В-шестых, конечно, можно все перевести на автоматику, чтоб исключить «человеческий фактор», но вы же знаете, как работали советские телевизоры: три дня показывают и три недели их паяют умельцы в мастерских.
В-седьмых, именно поэтому даже хорошие заграничные компьютеры, которые не ломаются, у нас стоят для мебели и престижу, и в обязательном порядке дублируются этим самым «человеческим фактором», по человеку на каждую таблицу из программы «Эксел». А о «факторе» я уже сказал.
Небольшой кусочек гидравлики на пальцах
Я его выбрал, чтобы показать, насколько глупо было включать дополнительные два ГЦНа к штатным шести «для охлаждения» уже взрывающегося реактора. При этом в любом институте, кроме археологического, исторического и отчасти медицинского, этот кусочек гидравлики преподают, так что никто из «пионэров» не может сказать, что он этого не знает.
Так вот, у параллельно работающих на одну трубу насосов есть предел в их эффективном количестве. Если труба (равно и 1693 параллельных труб) совместно, графически рассчитаны с тремя насосами, то четвертый, пятый и даже сотый насос подключать к трем рассчитанным совершенно бессмысленно. Ибо даже сто насосов подключенных к трем дадут в эту же трубу (трубы) чуть-чуть, процентов на 5 больше воды, чем три насоса. Неужели наши «пионэры» не знали этого, когда включали по четвертому насосу на каждую половинку реактора? Видимо не знали, коль включали. Но ниже-то уж некуда. Для этого и привел.
Tags: Чернобыль
Subscribe

  • Что нужно знать о сумеречном украинском военном гении.

    Это пограничная река Деркул. Я фотографировал здесь за пару лет до войны. Это брод. Ему как минимум лет четыреста. Он так же обозначен на царских…

  • Юнна Мориц. Стихи о Донбассе.

    А не надо грозным басом Разговаривать с Донбассом, Там не будет базы НАТО, Это - всё, что видеть надо. Там Бессмертный Полк Детей, Он - превыше…

  • Провалился в пучину...

    садово - огородных дел. Как то внезапно наступило тепло. И навалились все огородные дела. Виноград, парник с будущей рассадой, ремонт и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments